Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 39

— Пробежка через одиннадцать минут, — рапортует он. — Тебе еще надо выпить…

В ответ раздается какой-то грохот.

— Молодец, теперь понадобится новый телефон, — резюмирует дядя Сэмми по-прежнему абсолютно невозмутимо.

— А тебе новые зубы, если ты через секунду не выйдешь из комнаты.

— Одна минута, Богдан!

Слышится щелчок двери и раздраженный вздох моего мальчика. Это могло бы быть смешным, если бы не было ужасно неловким. К такому присутствию совершенно посторонних, а главное — не самых приятных людей в своем личном пространстве, я абсолютно не привыкла, и привыкать, если честно, не очень хотела. Однако, такова жизнь селебрити, и от нее, похоже, не скроешься даже в собственной спальне.

— Милый… — не в силах продрать глаза, подаю голос, чтобы хотя бы попрощаться.

— Привет, детка. Разбудили тебя? — прильнув ко мне со спины, целует меня Богдан в плечо и скользит горячей ладонью по талии, пока не укладывает ее на низ живота.

— Ваши препирательства не разбудили бы только мертвого, — зевнув, отзываюсь шутливо.

Богдан смеётся, продолжая поглаживать мой живот.

— Прости. Сейчас жаркая пора.

— Сколько время?

— Поспи, еще рано, пяти даже нет.

— Кошмар, а не график, — резюмирую, не в силах даже представить себя сейчас не то, что на тренировке, а просто с открытыми глазами. Бедный мой мальчик. Не надо было все-таки приезжать и сбивать ему режим, о чем и сокрушаюсь, переплетая наши пальцы и зарываясь сильнее лицом в подушку.

— Не говори ерунды, у меня еще дневной сон. Высплюсь и…

— Богдан, время! — прерывает его окрик дяди Сэмми за дверью.

Мы одновременно тяжело вздыхаем.

— Мне пора, детка, иначе у него случится припадок.

Я согласно хмыкаю и нехотя отпускаю его руку.

— Угу, я тоже сейчас буду вставать, надо ещё заехать переодеться перед работой, — не столько озвучиваю свои планы, сколько пытаюсь себя на них уговорить, ибо в моем состоянии полнейшей разбитости это кажется чем-то космическим.

Хорошо все-таки, что Богдану нужно идти, а то очередные танцы с бубном вокруг моего состояния я бы не выдержала.

— Поспи еще, успеешь и переодеться, и все остальное, — слышу, как сквозь толщу воды, снова уплывая в сон, но раздраженный голос дяди Сэмми тут же бодрит.

— Богдан, черт возьми!

— Иду! — выдыхает Богдан мне в ухо и, чмокнув в щеку, шепчет. — Детка, забрось камеру в сейф. Я побежал. Скажу Рики, чтобы приготовил тебе завтрак, обязательно съешь, иначе охрана тебя не выпустит.

— Угу, — сделав над собой невероятное усилие, открываю один глаз и, повернувшись, смотрю, как Богдаша натягивает трусы на свою накаченную, узкую задницу. Вроде бы уже привычная картина, а я все равно не могу не поражаться тому, насколько он красив, даже невыспавшийся и раздраженный. Я вот вряд ли могу похвастаться сейчас мало-мальски приличным видом. Наверняка посерела и отекла. Представив, как выгляжу, натягиваю одеяло до самой макушки и очень вовремя, потому что в комнату вновь заходит дядя Сэмми.

— Бо!

— Выйди, я иду.

— Ты уже десять раз это сказал, а время тикает. Мы ведь договаривались, на период тренировочного лагеря никаких баб…

— Блядь, как же ты меня заебал!

— Скажешь мне это, когда выиграешь чемпионский титул, если конечно выиграешь с таким подходом: режим похерен, осталось еще плюнуть на тренировки и вообще зашибись!

— Да иду я, мать твою, иду! Не ной, — отрезает Богдан. — Детка, люблю тебя. Не забудь позавтракать.

— Пока, милый, — высунув руку из-под одеяла, машу, сгорая от неловкости и чувства вины. Все-таки к столь открытым проявлениям чувств я не привыкла, как и к тому, чтобы быть яблоком раздора тоже.

Мне не стоило приезжать и накалять обстановку, тем более, перед боем, но я была в таком раздрае после визита к врачу и встречи с Надей, что не знала, что мне делать.

Сначала хотела все сказать, как есть, что беременна и мне страшно. А потом в голове стал всплывать разговор с Надей, и не смогла.

Когда врач огорошил меня новостью о беременности, я была просто в шоке. Ведь уже похоронила эту мысль, а тут…

Срок в четыре недели расставил все по своим местам и в то же время спутал карты. Получается, забеременела я после дня рождения, но что тогда со мной было до?

На это, судя по количеству анализов, которые у меня взяли, только предстоит ответить.

Из больницы я вышла, будто по голове стукнутая. Иррациональная радость вкупе со страхом вводили меня в ступор.

Именно поэтому я позвонила Наде. Мне нужна была ее поддержка, ее смелость и легкость. Я хотела разделить с ней свою радость и забыть о страхах, здравом смысле, но Монастырская вдруг не позволила, раскачав лодку моей неуверенности лишь сильнее.

— И зачем тебе это? — нахмурившись, выдала она первую реакцию, а у меня внутри все ухнуло, ибо ответа не было, кроме до смешного глупого «люблю».

Я отвела взгляд на грани слез, а Монастырская, конечно же, все поняла без слов и тяжело вздохнула:

— Ох, Лар, ничему тебя жизнь не учит. Все на те же грабли.

— А разве не ты меня на них толкала? — вспыхивает во мне злость.

— Я тебя толкала к свободе, к тому, чтобы ты почувствовала себя немного уверенней, а не связала по рукам и ногам историей с быстрым сроком годности. Ты же все сама понимаешь, — она смотрела со снисходительным сожалением и выносила приговор, который я и так знала. — Ваш максимум — лет пять.

— А как же «не надо думать о будущем, надо жить здесь и сейчас»? — все равно упрямо язвила я, сглатывая горечь.

— И не надо было, но ты подумала, вместо того, чтобы просто наслаждаться настоящим. Дети — это будущее, Лар. Но оно будет таким же, как с Долговым, учитывая разницу в возрасте. Ты хочешь снова также? Я вот для тебя не хочу.

И вроде все по факту, как я сама это и видела, когда меня не захлестывало чувствами, но в то же время я ощутила себя какой-то обманутой.

Совершенно дезориентированная, разочарованная я позвонила Богдану, забыв, что у него режим. Мне необходимо было его увидеть, почувствовать и убедиться, что я не придумала себе, будто нужна ему. И конечно же, я убедилась, но вопрос — надолго ли, так и останется, похоже, вечным страхом.

В этой связи надо решать, готова ли я в очередной раз воспитывать ребенка без отца? Готова ли снова пройти этот путь? Или может, стоит-таки послушать здравый смысл в лице подруги?

Такие вопросы в пять утра — верный способ пойти обняться с унитазом. В который раз радуюсь, что Богдан уже ушел.

После душа на меня вновь накатывает слабость, и я решаю немного полежать. Ко мне приползает Шпуня, и как-то незаметно, глядя в потолок, мы с ней благополучно засыпаем в обнимку.

Второе пробуждение похоже на паническую атаку, ибо звонит моя помощница и напоминает о совещании через полтора часа. Само собой, скорости, с которой я собралась позавидовали бы даже спринтеры. Вот только мой разгон тормозят буквально на выходе из дома и отправляют завтракать. Столько я, наверное, еще никогда не материлась, а уж застав на кухне дядю Сэмми и вовсе.

— Ты все еще здесь? — спрашиваю, не церемонясь.

— Тот же вопрос, — возвращают мне. Я хмыкаю и сажусь за барную стойку. — Доброе утро, Рики!

— Доброе, cara mia! — улыбается он мне. — Как насчет яйца-пашот на французском багете и сырников?

— Было бы супер, — улыбаюсь в ответ, надеясь, что смогу удержать это все в своем желудке, хотя под недовольным взглядом Ли Роя сомневаюсь, что вообще получится что-то проглотить.

— Как там продвигается твое расследование? — выдает он вдруг в своей ехидной манере. — Мне уже готовить координаторов и психологов к тому, что ты выбьешь его из колеи перед боем или в кои-то веки не будешь эгоисткой и подумаешь о том, что он шел к этому моменту с четырнадцати лет?

36. Лариса

— Что ты несешь? — смотрю на него, как на придурка, коим он в принципе и является.