Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 41

— О, я задумалась, — отзываюсь с усмешкой и наскоро прощаюсь, в самом деле задумываясь, глядя на расплывающуюся перед глазами панораму города: а кого я вообще воспитала? И знаю ли я человека, от которого забеременела?

37. Лариса

Посылка от Оли приехала аккурат на следующий день. Богдан улетел в Вегас на пресс-конференцию перед боем, так что я могла собраться с мыслями и посвятить свободное время изучению его досье, хотя, видит бог, это вызывало у меня сильнейшее отторжение.

Как ни крути, неправильно за его спиной проворачивать нечто подобное, тем более, что спросить лично ничто не мешает, но дядя Сэми ведь не зря беспокоился. Я не могу выбивать Богдана из колеи перед боем, поэтому новость о беременности и прочие разговоры откладываются на неделю. Вот только, как эту неделю прожить и не сойти с ума от закономерно-всплывающих вопросов и любопытства?

Увы, ответ так и не найден.

Весь вечер я кошусь на проклятую папку, пока разбираю отчеты и таки не выдерживаю: покончив с работой, беру досье и иду с ним на задний двор.

Попросив Мари о пледе и кружке зеленого чая, располагаюсь в садовом кресле, открывая увесистый талмуд, слишком большой, на мой взгляд, для двадцати четырех лет.

До семнадцати все совпадает с рассказом Богдана. Пока читаю про бесконечное насилие в его семье, судебные тяжбы с бабушкой и дедушкой, Богдашкины побеги из дома, драки, хулиганство и приводы в полицию в груди клокочет ярость. Ненавижу его папашу-абьюзера!

В который раз задаюсь вопросом, зачем некоторые мужики заводят семьи, если совершенно не готовы ни к роли мужа, ни к роли отца?

Но в том, наверное, и беда, что они сами не знают, а потом портят жизнь и психику всем вокруг. Гребанные эгоисты!

Отложив папку, тяжело вздыхаю и делаю глоток уже изрядно остывшего чая, глядя на цветущие жакаранды соседа, покрытые миллионами фиолетово-голубых цветков.

Красота неописуемая, правда, пахнет — на любителя, но пчелам очень нравится, что, конечно, не может не тревожить по временам, а уж когда это фиолетово-голубое конфетти начинает опадать, и вовсе не позавидуешь ни соседскому садовнику, ни людям, паркующимся на аллеях с жакарандами. Машину потом не отмоешь от липких цветов.

Тем не менее, несмотря на жалобы горожан, администрация, к счастью, не лишает город красоты. И слава богу, ибо это самое настоящее волшебство, способное встать в ряд с цветением сакуры в Японии или нашим маральником в Алтайских горах. Себе на территорию я, конечно, такую головную боль садить не рискую, да и зачем, когда можно полюбоваться соседской?

Хмыкнув, делаю еще один глоток чая и, поежившись, кутаюсь в плед. Весна в этом году хоть и очень теплая, а все же на холмах температура гораздо ниже, чем в других районах Лос-Анджелеса, плюс я — мерзлячка, что с моим весом, пожалуй, немудрено.

Надо перекусить — вспоминаю и очень вовремя: начинает звонить будильник- напоминалка, а после и Богдан.

— Привет, милый.

— Привет, детка. Ты помнишь, что у тебя перекус? — спрашивает он устало, отчего мне становится неловко, ибо моему мальчику будучи в таком состоянии и бешеном ритме, приходится беспокоится еще и обо мне.

— Помню, уже иду на кухню, — заверив, откладываю папку с его подноготной, за которую неловкость возводится в бесконечную степень и спешу на кухню. — Ты как? Голос измотанный. Достали тебя там? Ты уже дома?

— Нет, жду джет, полечу сейчас в Москву, — отзывается он хрипло и с шумом втягивает воздух, отчего у меня внутри все сжимается.

— Что случилось? С Верой Варламовной что-то?

— Да там со всеми, — вырывается у Богдаши обессиленный смешок. — У матери опять фляга свистит, напала с топором на Лали и... в общем, бабушке стало плохо…

— О, Господи! — замерев перед холодильником, забываю даже, зачем открыла его.

— Ага. Пиздец, — смеется мой мальчик вымучено, а я едва сдерживаю мат и желание сорваться к нему первым же рейсом. Стоит только представить его состояние с учетом давления последних дней перед боем и стопроцентную истерику дяди Сэми, как меня захлестывает злость на все его чертово окружение и на горе-мать в особенности.

Я понимаю, что она — больной человек и от нее мало, что зависит, но мне так жаль, что моему мальчику приходится нести на своих плечах такую ответственность.

— Хочешь, я поеду с тобой? Сейчас возьму билет и прилечу следом, — предлагаю на голых эмоциях.

— Нет, не беспокойся, я справлюсь, не впервой. Лучше позаботься о себе и… Да? Что? — отвлекается Богдан на чей-то голос, а после торопливо бросает. — Детка, мне пора. Поговорим, когда я вернусь, ладно? Береги себя, не заставляй меня переживать, окей?

— Ладно. Позвони, как долетишь.

— Хорошо, дролик, люблю тебя.

Он сбрасывает вызов и мое «и я тебя» тонет в тишине, в которой я сижу неизвестно сколько и сверлю одну точку на стене, парализованная беспокойством.

Как он там со всем справится, что вообще произошло и с каким настроем в этой связи вернется домой? До боя считанные дни...

Бедный мой! Еще и дядя Сэми наверняка рвет и мечет, трепет и без того натянутые нервы.

— О, ты здесь, — включив основной свет, заставляя меня зажмуриться, замирает Денис на пороге и, не зная, то ли ему уйти, то ли остаться, поспешно отводит взгляд и подходит-таки к холодильнику.

Я смотрю, как сын торопливо накладывает себе на тарелку все, что приготовила Мари, будто хочет побыстрее уйти, и ни черта не понимаю. В последние дни Денис постоянно демонстрирует отстраненность, и это не может не напрягать.

— Что-то случилось? Ты на что-то обижен? — спрашиваю, впрочем не слишком рассчитывая на откровенность.

И да, ответ вполне ожидаемый.

— Все норм, — буркнув себе под нос, все так же не глядя в мою сторону, уходит Денис с полной тарелкой в свою комнату, и мне ничего не остается, как, смирившись с очередными заскоками сына, перекусить в одиночестве, загрузившись еще больше.

Все-таки дети-подростки — та еще прелесть, никогда не знаешь, что тебя ждет.

— Да-а, зайка, тяжела наша доля: кругом одни проблемы и обиженки, — вздохнув, сетую, поглаживая живот. На нервах я слегка переела и теперь чувствовала небывалую тяжесть. На душе тоже погано, но помня о малыше, стараюсь не слишком накручивать.

Все будет хорошо! Я справлюсь! — повторяю мысленно, как мантру, пока принимаю ванну. Помогает слабо. Я все еще ни в чем не уверена, мне все еще дико страшно, но и сделать аборт…

Нет, не могу. Хочу родить ребенка от своего любимого мужчины, даже, если он все, что однажды, точнее — очень скоро, останется от нас.

С этой мыслью кручусь полночи. В итоге, не выдержав, возвращаюсь к чтению досье.

После встречи с Агриппиной Богдана не узнать, и хотела бы я сказать, что это все клевета и домыслы, однако приложенные газетные вырезки, документы, договора, справки и выписки — все подтверждает заявления очевидцев, по словам которых Агриппина Минзер — стала билетом Богдана в лучшую жизнь в целом и московскую тусовку в частности, который был очень расчетливо использован и безжалостно выкинут, когда билет стал бесполезным.

Пусть и не афишируя этого, встречались они где-то около четырех лет, в свете появляться начали на втором году отношений, на протяжении которых Богдан постоянно изменял Минзер и делал это настолько демонстративно, с размахом, что об этом судачили в определенных светских кругах, доводя и без того невротичную и зависимую Агриппину до срывов, после которых она грандиозно «извинялась» дорогими подарками и благополучно отправлялась в рехаб.

Читая обо всем этом и глядя на фотографии с разных вечеринок, где юный Богдан развлекается в окружении разных девушек, у меня глаза лезут на лоб. Я не узнаю своего мальчика, просто отказываюсь. К Минзер у меня тоже куча вопросов, на которые вскоре нахожу ответы.

Друзья и знакомые, среди которых немало известных людей подтверждают, что она была несколько одержима Богданом, тот же в свою очередь пользовался этим фактом по полной программе, обрастая полезными знакомствами и связями, которые в дальнейшем открыли ему дорогу в США.