Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 54

- Как вы себя чувствуете, сэр? - вполголоса спросил Том.

- Довольно неплохо, спасибо, - отозвался Джек. - Но скажи, слышал ли ты что-нибудь о Дютуре?

- О Дютуре? Ничего, сэр, - ответил Том, крайне удивлённый.

- Он умудрился сбежать, спрятавшись либо в баркасе, либо, быть может, на самом «Аласторе». Доктор велел мне держать его на борту, так что мы должны его вернуть.

- Как мы это сделаем, сэр? - спросил Пуллингс.

- Это действительно вопрос. Возможно, доктор вернётся сегодня ночью. Возможно, я поумнею к утру. Но кстати, как получилось, что наша посудина выглядит такой подтянутой и бодрой? Как ей удалось так быстро выйти с верфи?

- Что ж, сэр, - засмеялся Пуллингс. - Мы все сперва были как в тумане, просто голова крýгом. Когда плотники очистили корпус, то обнаружилось лишь исчезновение куска медной обшивки, едва ли больше того стола - кит задел, без сомнения. Но зато черви там потрудились на славу. Обшивка ещё более-менее не пропускала воду, но все тимберсы вокруг начинали ходить ходуном при малейшем волнении. Весь этот участок вырезали до твёрдой древесины, заменили всё не хуже, чем сделали бы в Помпи, и прибили новую медь вдвое толще нашей. Помимо известных нам книц обнаружилось ещё несколько, про которые мы не знали; но плотники оказались порядочными ребятами - не придали этому особого значения - и теперь у нас всё прочно, лучше не бывает.

- А где... - начал Джек, но раздавшийся на палубе окрик «Эй, на лодке. Что за лодка?» прервал его.

- Дерзну предположить, что это отец Панда, - сказал Пуллингс. - Он обычно появляется в это время, узнать, есть ли новости о вас.

- Правда, Том? - вскричал Джек, краснея. - Пусть его немедленно проводят ко мне. И Том, чтобы на кормовой части квартердека никого не было, ладно?

- Конечно, сэр, - ответил Пуллингс; склонив голову набок, он прислушался к глубокому, звучному голосу, ответившему на оклик с фрегата, и сказал:

- Это он, точно. Возможно, он подскажет нам, как добраться до Дютура.

Неумело управляемая лодка то и дело стукалась о борт корабля; под крики: «Кладите весло, сэр - Билл, хватай фалинь - вот ещё фалреп, отец: держитесь крепче», Том продолжил:

- Ох, сэр, я забыл сказать вам, что вдали показался «Франклин» с чем-то, похожим на приз. Пойду провожу преподобного к вам.

Сэм с момента последней встречи с отцом стал ещё выше и массивнее. Джек с большим трудом поднялся, положил руки на его широкие плечи и произнёс:

- Сэм, как я рад тебя видеть.

Лицо Сэма озарилось широкой сияющей улыбкой, и он, обняв Джека, воскликнул: «О, сэр...» Но стоило ему увидеть повязку, как улыбка сменилась выражением крайнего беспокойства, и он продолжил: «Но вы ранены - вы нездоровы - вам надо присесть». Он провёл Джека к стулу, осторожно опустил на него и сел под подвесной лампой, глядя на отца, осунувшегося, покрытого морщинами и изнурённого, с таким волнением и нежностью, что Джек сказал:

- Не обращай внимания, дорогой Сэм. Я думаю, что глаз у меня в порядке - вижу им довольно хорошо. Что до остального - нам нелегко пришлось у подветренного берега на баркасе «Аластора» при восточном ветре - он получил пробоину и лишился рангоута - мы остались без пищи и воды - есть было нечего, только сырой морской лев. Нас семь раз относило обратно к острову морских львов, и я сказал: «Парни, если мы его не обогнём и не отойдём подальше на этом галсе, у нас будет скверная ночь». Ну, мы его обогнули, но далеко не ушли. С другой стороны оказался риф, и, пытаясь на него не попасть, мы застряли в заливе - у подветренного берега в сильный шторм - большие волны, прилив и течение - всё это загнало нас в ловушку - и якорь не держит. Так что скверную ночь мы действительно себе обеспечили, только длилась она четыре убийственных дня. Как бы то ни было, баркас мы более или менее залатали - привели сюда - теперь всё кончилось - и мы заслужили грандиозный ужин.

Он позвонил в колокольчик и потребовал самый лучший ужин, который только могли предоставить фрегат и капитанский кок. Но к своему огорчению заметил слёзы, текущие по чёрному лицу Сэма, и, чтобы отвлечь его, спросил:

- Ты видел доктора? Я надеялся застать его на борту, но он ещё не вернулся.

- Конечно, видел, сэр. Я недавно расстался с ним в горах.

- Он вполне здоров? Рад слышать. Я беспокоился за него.

Подали первую перемену ужина - холодные блюда, которые у капитанского кока были под рукой, поскольку корабль стоял недалеко от изобильного рынка: ростбиф, безропотно отданный кают-компанией, цыплята, каплуны, утки, ветчина, множество овощей и большая миска майонеза, графины с перуанским вином, кувшин ячменного отвара, который Джек опустошил, даже не заметив. Он ел жадно и глотал быстро, как волк; но в коротких промежутках между кусками успевал и говорить и слушать.

- У нас был пленник по имени Дютур, - рассказывал он, намазывая маслом кусок мягкого хлеба. - Мы взяли его на «Франклине», капере под американским флагом. Француз с восторженными мечтами о создании идеального общества на полинезийском острове - ни церкви, ни короля, ни законов, ни денег, всё общее, прочный мир и справедливость; всего этого собирались достичь, насколько я понял, поголовно перерезав островитян. Доктор сказал, что он богат, и я думаю, что он был владельцем «Франклина», впрочем, тут нет ясности; во всяком случае, у него не было каперского свидетельства, хотя он или его шкипер охотились на наших китобоев, и, строго говоря, мне следовало отвезти его в Англию, где его повесили бы за пиратство. Он мне совсем не нравился, ни его идеи, ни его манеры - самоуверенное ничтожество, как есть иностранец. Но у него были и некоторые достоинства: он был смел и добр к своим людям; и мне подумалось - Сэм, бутылка у тебя - что обвинение в пиратстве слишком похоже на крючкотворство, так что я решил высадить его здесь и отпустить под честное слово. Такие люди как он обычно считаются джентльменами; как бы то ни было, это образованный человек с деньгами.

Он принялся за холодный ростбиф, и когда разложил его по тарелкам, то продолжил:

- Образованный человек: знает греческий - ты же, конечно, знаешь греческий, Сэм?

- Немного, сэр. Это нам необходимо, вы знаете, Новый Завет написан на греческом.

- На греческом? - воскликнул Джек, его вилка замерла в воздухе. - Я и понятия не имел. Я думал, что это естественно будет написано на - на чём говорили эти иудейские нехристи?

- На древнееврейском, сэр.

- Точно. И тем не менее они написали это на греческом, хитрые псы? Поразительно.

- Только Новый Завет, сэр. И это не совсем тот язык, что у Гомера или Гесиода.

- О, в самом деле? Так вот, я однажды обедал в кают-компании, когда его тоже пригласили, и он рассказывал про эти - Олимпийские игры. - Он оглядел опустевший стол, наполнил бокал Сэма и заметил: - Интересно, что подадут следующим.

Следующим подали говяжий стейк и с пылу горячие бараньи отбивные, а также блюдо из настоящего свежего картофеля, только что с его родины в Андах.

- … Про Олимпийские игры и как ценились их награды. Там был один из этих семи мудрецов, ты знаешь, по имени Хилон, его сын выиграл одну, так этот старый джентльмен, в смысле мудрец, умер от радости. Я вспомнил его и прочих - это часть той малости, что осталась у меня в голове от классического образования - потому что, когда я был юнцом, мне дали книжку в синей обложке и с гравюрой с этими семью мудрецами, все почти на одно лицо, и мне пришлось по ней учиться; и она начиналась так: «Первым был Солон, он дал Афинам закон; затем из Спарты Хилон, изреченьями славен он». Но, Сэм, разве вот эта внезапная смерть не свидетельствует о том, что совокупность идей мудреца была ошибочной?

- В самом деле, совершенно ошибочной, сэр, - сказал Сэм, глядя на отца с восторгом.

- Конечно, он вроде бы торговал скобяным товаром, но даже так... У меня когда-то была одна прекрасная кобыла, и я питал надежды, что она может выиграть скачки Оукс; но даже если бы ей это удалось, полагаю, что я не упал бы замертво. На самом деле она в скачках ни разу не участвовала, и как я припоминаю, доктор подозревал, что у неё недостаток брюха выдаёт нужду утробы. Да. Но поскольку мне очень приятно тебя видеть, а также наконец-то есть и пить, я слишком много болтаю, почти как эта французская пустышка Дютур; а когда ты утомлён, вино ударяет в голову, поэтому я отвлекаюсь от сути.