Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 59

- Любопытного жука.

- Действительно, очень любопытного. Когда-нибудь я вплотную займусь изучением жуков. Моё озеро тоже находится на той стороне. Мне кажется, мы доберёмся до почтовой станции достаточно рано, люди будут там устраиваться, а мы с вами отправимся на озеро. В это время года оно даже не покрывается льдом до захода солнца, и мы можем встретить сотни уток и гусей. Возьмём Молину, лучшую ламу, перевозить всё то, что подстрелим.

«Если ты так же ошибся насчёт птиц, как и насчёт моей привычки к высоте, то Молине вряд ли придётся нести значительную тяжесть», - думал Стивен, который неоднократно выслушивал, каждый раз со всё бóльшим смятением, рассказы о подобных паутине мостах инков, по которым бесстрашные индейцы пересекали потоки, бурлящие в тысяче футов под ними, и даже перетаскивали обездвиженных животных с помощью примитивной лебёдки; при этом, стоило даже одному путешественнику достичь середины, всё сооружение начинало бешено раскачиваться из стороны в сторону, и первый же неверный шаг мог стать последним. «Сколько времени длится падение с тысячи футов?» - спросил он себя, и когда караван двинулся в путь, попытался произвести расчёты; но его арифметические способности всегда оставляли желать лучшего. «Достаточно долго, чтобы успеть раскаяться, во всяком случае», - сказал он себе, отвергнув получившийся результат в семь часов и сколько-то секунд как абсурдный.

Вперёд и вперёд; выше и выше. Это уже давно вошло в привычку, но теперь подъёмы становились всё ощутимее; нередко надо было опять вести мула в поводу; и Стивену приходилось прилагать все усилия, чтобы не отставать, невзирая на крутизну дороги. Ему не хватало воздуха; сердце билось с частотой сто двадцать ударов в минуту; взор мутился.

- Вы впали в задумчивость, как я вижу, - заметил Эдуардо, чей дух ожил с высотой.

- Я размышлял о физиологии животных, которые живут в разрежённой атмосфере, - сказал Стивен. - Тщательное препарирование викуньи наверняка показало бы, как изменился организм, чтобы приспособиться к ней?

- В этом не может быть никаких сомнений, - отозвался Эдуардо. - И мы сейчас тоже собираемся помочь нашим организмам приспособиться к последнему этапу с помощью глотка мате. Вы предпочитаете спешиться?

Стивен так и сделал, изо всех сил стараясь не пошатнуться. В глазах у него потемнело, но он ни в коем случае не хотел выказывать признаков горной болезни, которая, несомненно, овладела им. Его голова прояснилась от усилия, которое пришлось приложить, чтобы соскочить с седла, он поднял глаза и с облегчением увидел, что они уже совсем близко от снеговой линии, выше шестнадцати тысяч футов. Ему никогда не случалось оказываться на такой высоте, и он имел полное право страдать от горной болезни; это не было постыдной слабостью.

Уже поднимался дым от навоза гуанако, шляпок древесных грибов и немногочисленных кустиков, горевших зелёным пламенем; и вот калебасы с мате пошли по кругу. Стивен втянул немного горячей бодрящей жидкости через серебряную трубочку, съел сушёный персик из Чили, а затем, как и все остальные, вытащил кисет с листьями коки, приготовил небольшой шарик с добавлением золы киноа, слегка пожевал его, чтобы пошла слюна, а затем осторожно положил за щёку. Знакомое покалывание началось почти сразу, а за ним последовало то странное онемение, которое так поразило его много лет назад.

Горная болезнь утихла, и вместе с ней беспокойство; силы вернулись. Он посмотрел на ведущую вверх дорогу, её последний участок - три крутых отрезка, зигзагом поднимающихся к почтовой станции, а дальше в снега и через перевал. Весь этот путь можно пройти пешком. Для него это не составит труда.

- Вы не поедете верхом, дон Эстебан? - спросил Эдуардо, придерживая ему стремя.

- Никак нет, - ответил Стивен. - Животное очень устало - посмотри, как у него губа отвисла, помоги ему Бог - тогда как я теперь совсем поправился, бодр как жаворонок.

Он был уже чуть менее бодр к тому времени, когда они добрались до внушительной почтовой станции, построенной, как и некоторые из глубоко врезанных в склон горы участков дороги, из огромных камней, обтёсанных с такой точностью, что оставалось только гадать, как это было сделано. Чуть менее бодр, но в совершенно нормальном состоянии. Он проявил живейший интерес к грибу яретта, растущему на скалах и внутренних стенах, и Эдуардо сказал:

- Как я рад видеть вас таким оживлённым. Хотя мы добрались сюда вполне вовремя, я боялся, что вы слишком устанете для посещения озера. Как думаете, после, скажем, часового отдыха у вас будет желание пойти? На востоке видны облака, и, как вы знаете, вечером иногда поднимается ветер; но даже если мы час отдохнём, времени останется достаточно.

- Дорогой Эдуардо, - откликнулся Стивен. - Чем раньше мы отправимся, тем больше увидим. Я просто обожаю горные озёра, а это, насколько я помню, окружено густым тростником.

Оно действительно было окружено тростником, прекрасной широкой каймой из тростника, и вопреки всему обширному предыдущему опыту Стивена Мэтьюрина касательно тростников, этот рос не из вязкого ила, а из слоя щебня, нанесённого сюда сравнительно недавно с одного из близлежащих ледников благодаря сочетанию землетрясения и наводнения. Это позволило им пройти не замочив ног, вместе с ружьями и подзорными трубами; Молину оставили на длинной привязи среди пучков колючей травы ичу.

Когда они впервые увидели озеро сверху и с некоторого расстояния, оно было полно дичи - стаи уток и гусей в дальнем конце, где впадал ручей с северного ледника, и повсюду чайки - но к тому времени, как они пробрались к укромному месту возле открытой воды, откуда можно было вести наблюдение, при этом оставаясь незамеченными, то обнаружили ещё и множество пастушков, куликов и маленьких цапель.

- Какое богатство! - вскричали оба и немедленно занялись подсчётом хотя бы родов, не пытаясь пока определять виды, ни точно, ни приблизительно. Но вскоре успокоились, решив оставить тонкую работу до того, как добудут образцы, и расслабленно уселись, глядя поверх воды на отдалённую стаю фламинго, чьё беспрерывное гоготание напоминало гусиное. Ещё несколько фламинго, бледно-розовых, алых и чёрных в заходящем солнце, беспорядочной вереницей проследовали слева направо и присоединились к остальным; и Стивен, наблюдая за ними, заметил:

- Я всегда считал фламинго обитателями преимущественно средиземноморских лагун, по определению живущими на уровне моря; и когда встречаешь их здесь, в воздухе столь разрежённом, что удивительно, как их держат крылья - весь пейзаж кажется частью сна. Правда, голоса немного отличаются, а оперение имеет более насыщенный красный оттенок, но если что-то и усиливает такое чувство, будто заблудился в знакомом городе - то это ощущение...

Он осёкся - стайка чирков мчалась мимо в пределах дальности выстрела, и оба взвели курки своих дробовиков.

Эдуардо прицелился, но, увидев, что Стивен опустил ружьё, не стал стрелять.

- Какая нелепость, - произнёс Стивен. - Я совсем забыл спросить тебя, как ты обходишься без собаки. Они упали бы далеко от берега, а кому захочется идти вброд, и уж тем более плыть по этой невыносимо ледяной воде, ради чего-то менее ценного, чем, скажем, двухголовый феникс.

- Нет, - сказал Эдуардо. - То, что нельзя подстрелить над берегом, мы оставляем там, где упало. За ночь озеро замерзает, и мы подбираем добычу утром. Но удивительно, что вы заговорили о сне - сне наяву. У меня появилось такое же чувство, хотя не совсем понятно, откуда. Здесь творится что-то странное. Птицы не сидят на месте. Как видите, они постоянно в движении, стаи распадаются. И слишком много шума. Они обеспокоены. И Молина тоже: я слышал её уже три раза. В этом есть нечто противоестественное. Дай Бог, чтобы не случилось землетрясения.

- Аминь.

После долгой паузы Эдуардо продолжил:

- Думаю, мне не следует никого убивать этим вечером, дон Эстебан... Что вы скажете на то, чтобы посидеть здесь, занимаясь подсчётом и определением, сколько успеем, пока солнце не окажется в получасе от Таралуги, вон там; у меня в кармане есть кипу, чтобы вести записи; а потом вернуться через Уэчопийян на почтовую станцию, где вы сможете спокойно всё переписать?