Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли - Страница 96

– Ах, Аленсия! Кто бы мог подумать, девонька, что встретимся так! – он захохотал, потом повернулся к высокому стражу, его сопровождавшему и сказал: – Слышишь, Ферзай, если кто обидит эту девоньку, считайте, что вы обидели меня! Я про нее говорил! Ты же все знаешь!

– Знаю. Я знаю, что она убила человека Высокой Общины господина Кюрая, – ответил Ферзай, поправив красную хламиду, свисавшую с плеча. – И спрос за нее с нас будет особый. Даже представить не можешь, что мне наговорил Ардушин.

– Представить я могу. Снимите с нее цепи, – обратился он к Ферзаю, явно занимавшему какое‑то очень видное место среди тюремных стражей. И добавил: – Да, убила Кюрая, как это скорбно, – сейчас его слова были полны сарказма, а в крупных, чуть вытаращенных глазах поблескивал не только огонь факела, но и удовольствие. Удовольствие, что он разыскал арленсийку, перед которой был огромный должок; удовольствие, что наконец не стало в живых, человека, которого он ненавидел. – Убила такого важного влиятельного человека! Ай‑ай! – притворно застонал Нурбан Дехру. – И теперь банда Хореза Михрая в наших руках. Ты знаешь, сколько они убили моих людей?

– Знаю, – отозвался Ферзай, видимо тоже не испытывавший большого сожаления о смерти Кюрая Залхрата, и дал распоряжение тюремщику: – Сними цепи с нее. И смотри мне, ты и другие чтобы относились к этой девушке хорошо. По возможности исполняй ее просьбы. Я буду проверять.

– Вся банда Михрая! – продолжал между тем сотник, подступив ближе к Эрисе. – Скоро все эти сволочи, будут сидеть в этой тюрьме, и мы вздохнем спокойнее, – сказал он, с желтозубой улыбкой наблюдая, как надзиратель раскручивает ржавые крепления оков. Когда он закончил, Нурбан сделал последних два шага к арленсийке и сжал ее ладонь своей горячей большой. – Зачем ты ослушалась меня, девонька? Ведь я сказал тот раз: не лезь в это дело. И вот теперь, увы, ты здесь. А ведь мы могли бы вместе пить в таверне вино или вкусный эль.

– Ты про Кюрая? У меня с ним были свои весьма кровавые счеты, – Эриса не спешила освободить свою руку их ладони аютанца. – Спасибо, что пришел, Нурбан. Клянусь перед богами, я думала, что долго здесь не выживу. Наверное, счет был бы на дни. Я бы попыталась убить кого‑нибудь и пусть бы убили меня.

– Давай сначала о плохом, госпожа Аленсия, – он повернулся к Ферзаю и попросил: – Пусть твой человечек сходит за элем. Вот в эту корзину, – он несильно пнул ногой, ту в которой разносили еду, – бутылок пять хотя бы и что‑нибудь приличного пожрать. Сыр, лепешки, кружок колбасы. Видел у вас в сторожке. Принесите – все оплачу. Уж я знаю, каково здесь!

– Так о плохом, – напомнила Эриса, украдкой глянув на соседа‑пирата, сидевшего у решетки и явно ловившего каждое слово их разговора.

– О плохом так: я тебя отсюда не вытяну, увы. Ни Ферзай не вытянет, ни даже господин Ардушин. Увы, увы, дорогая девонька, – Нурбан развел руками и с искренним сожалением покачал головой. – Здесь на все воля Валлахата и, конечно, людей Высокой Общины. Даже, наверное, не всей Общины, а только их Высокого Круга. Мы туда не вхожи, сама понимаешь.

– Я понимаю, – Эриса кивнула, тускло улыбнувшись, и признала: – Честно, я на это и не рассчитывала. Мне нужна твоя помощь в другом.

– В чем таком? – сотник огляделся, пнул ногой ворох соломы, и бросил шутливый упрек Ферзаю: – Шетовы дети, хотя бы табуретки поставили. Некуда жопу прислонить.

– Ага, сейчас в каждую камеру по дивану! Скорее, ублажим капризную задницу Дехру, – долговязый сипло рассмеялся, поправил спадавшую хламиду и, прикрыв решетку, сообщил: – Ладно, я пойду, дел много до обеда. Ты тут без особых вольностей. Эль и жратву сейчас принесут. – он было двинулся по коридору, но обернувшись, заметил: – Будешь должен! За то, что заключенная по твоей прихоти объедает моих ребят, отдашь в гарнизоне вином и жареным ягненком!

– Эх, как живут стражи… мне один сухарь на день, – достаточно громко посетовал Корманду, не отходя от решетки.

– Пасть прикрой и уши не надо греть! – грозно бросил ему сотник. – Девонька, тебя здесь этот не обижает? – он кивнул на пирата.

– Нет, с этим все в порядке, – отозвалась Эриса. – Можно присяду? – не дожидаясь ответа, она опустилась на солому. – Мне очень нужна твоя помощь. И ты не сказал ничего о хорошем.

– Ах, да. О хорошем… – сотник присел на корточки напротив нее. Теперь его темные, чуть выпученные по‑аютански глаза казались веселыми. – Хорошее таково, что тебя здесь никто не посмеет обидеть. И жрать, и пить будет у тебя всегда. Я лично тебе обязан вместе с моими людьми. И мне, Нурбану Дехру, больно, что я не могу больше ничем помочь, – аютанец прищурил один глаз, от чего его вид стал вовсе лихим, и спросил: – Слухай, а когда нашего Абдурхана зарезали у таверны, то ты что ли убила их человека? Говорит народ, от белой девки побежали. От тебя, получается?

– Как бы да. Я умею быть опасной, если в руке хороший нож, – эти слова Эриса сказала чуть громче, чтобы их слышал сосед по камере.

– Удивляешь, девонька‑Аленсия, – он усмехнулся и почесал курчавую бороду.

– Мне очень нужна помощь, – Эриса скрестила ноги и придвинулась ближе к нему. – Можешь известить одного очень дорогого мне человека, что я здесь? – аютанец кивнул, слушая ее внимательно и арленсийка продолжила: – Его имя Лураций Гюи, живет в старом городе, не доходя до Ипподрома…

– Ростовщик Гюи что ли? – сотник хмыкнул. – Ну знаю я его немного. Обращался к нам за помощью в поимке воров. Давно было. Ладно, найти ростовщика проще простого – его полгорода знает. Устрою, чтобы пришел сегодня или завтра с утра. В общем, как мои его найдут, так и сюда его. Попрошу Ферзая, чтобы пускали. Еще что надо?

– Хочешь заработать? – Эриса улыбнулась, прищурившись, отчего ее глаза казались кусочками синего льда.

– Взятку дашь что ли? – Нурбан хрипло рассмеялся. – Я уже куплен тобой. Твоими смелыми поступками. И то, что ты была в последний миг жизни рядом с Абдурханом, да не сдрейфила, уже много стоит.

– Но все же хочу подкупить. Кто сказал тебе, что я здесь? Стражники, которые меня в таверне схватили? – Эриса сожалела, что так и не узнала их имен. Ведь они всю дорогу вроде не называли друг друга, но помнила о примете старшего: его заметном косоглазии и мальком шраме под нижним веком.

– Нет, я узнал, что задержали арленсийку Аленсию. Ведь твои приметы в городе очень известны. Как узнал, так сюда пришел, – объяснил Дехру, повернувшись к проходу на шаги. – Скажу более, мои доверенные люди искали тебя в районе «Брачного сезона» и округе по моему личному заданию. Чтобы спрятать раньше, чем найдут другие. Ведь я же не один сотник в городе.

С бледным недовольным лицом появился Югоду. Не пустой, с тяжелой корзиной.

– Туда все сложи, – Нурбан указал за выступ пилястры. – И ступай пока, потом позову камеру закрыть. Хотя, постой, – он поманил его, потом кивнул на солому. – Эту старю убрать. Принесешь побольше свежей, чтобы госпоже удобно было. И ящик здесь поставь вместо табуретки.

– Господин Ферзай не позволит, – Югоду взирал из‑под опущенных бровей с крайне неприятным протестом.

– Позволит, – отрезал сотник. – Иди делай. С Ферзаем я сам решу.

– Так вот… – Эриса подождала, пока он откроет бутылку эля, а затем в подробностях рассказала как ее взяли в «Сытом Капитане» и как вели к тюрьме: о своей жажде, побоях, едва не вывихнутых руках и, конечно, о содержимом вещевого мешка.

– Мерзавцы. Я даже знаю кто это. Искать не придется, – выслушав ее, хмуро сказал сотник и забулькал элем. Конечно, по ее описанию он узнал старого Хурмия, чье прозвище было «Шакал». – То, что вяжут так грубо – это нормально. Наши тоже так делают. Задерживаем часто людей непростых. Если с ними цацкаться, то можно или в дураках остаться, или жизни лишится. Поэтому действовать грубо – это уже привычка. А твои вещички мы вернем, и Шакалу это дорого станет.

– Так вот про заработок. В кошельке денег прилично, больше четырех тысяч салемов. Возьми половину себе, а вторую нужно передать Лурацию, ну тому ростовщику, о котором я говорила, – пояснила госпожа Диорич, поглядывая на бутылку эля в руке аютанца и борясь с искушением открыть себе тоже.