Урановый след (СИ) - Смирнов Роман - Страница 3

— Задача?

Берия встал, подошёл к окну. Смотрел на площадь внизу, на машины, на людей. Апрельское солнце било в стекло, высвечивало пылинки в воздухе.

— Урановая руда. Слышал про такое?

— Слышал. Радиоактивный металл. Используется для производства радия.

— И не только.

Берия обернулся. Смотрел на Эйтингона иначе, чем обычно. Не приказ, не угроза. Что-то похожее на доверие. Или на то, что Берия считал доверием.

— Есть мнение, что уран может стать важным. Очень важным. В ближайшие годы.

Эйтингон не стал спрашивать, чьё мнение. Ясно чьё.

— В Нью-Йорке, на Статен-Айленде, есть склад. На складе лежит больше тысячи тонн урановой руды. Самой богатой в мире, из Бельгийского Конго. Владелец — бельгиец по фамилии Сенжье, директор компании Union Minière. Сейчас живёт в Нью-Йорке, ждёт покупателя.

— И покупатель — мы.

— Да.

Берия вернулся к столу, сел. Пенсне снова на носу, взгляд снова деловой.

— Задача простая. Выйти на Сенжье, договориться о цене, организовать сделку. Официальную часть проведёт Амторг, но первый контакт должен быть неофициальным. Частное лицо, заинтересованный покупатель, представитель медицинской компании. Радий для больниц. Сенжье бизнесмен, ему нужны деньги. Война в Европе, будущее туманное. Если предложить хорошую цену, согласится.

— Американцы?

— Пока не при делах. Уран не считается стратегическим материалом, экспорт не запрещён. Но привлекать внимание не нужно. ФБР следит за нашими, любое движение фиксируется. Поэтому идёшь один, без связи с резидентурой. Легенда чистая, документы надёжные.

Эйтингон кивнул. Понятно. Один, без страховки, без связи. Если провалится, никто не придёт на помощь. Стандартные условия для такой работы.

— Какие полномочия?

— Полные. Цена, сроки, условия доставки — на твоё усмотрение. Деньги будут. Когда договоришься, передашь контакт в Амторг, они оформят сделку официально.

— Сроки?

— Чем быстрее, тем лучше. Но без спешки. Главное — результат, не скорость.

Берия открыл ящик стола, достал папку в сером картоне. Неприметную, казённую. Таких папок на Лубянке тысячи.

— Здесь всё, что мы знаем. Сенжье, его компания, адрес склада. Контакт в Амторге, на которого выйдешь после сделки. Легенда: ты швейцарский бизнесмен, представитель медицинской фирмы из Цюриха. Имя, биография, документы. Паспорт получишь завтра.

Эйтингон взял папку, открыл. Первая страница: фотография Сенжье. Пожилой мужчина с седыми волосами, усами, усталым лицом. Взгляд умный, настороженный. Глаза человека, который привык считать деньги и не доверять незнакомцам. Не простак.

— Сенжье не дурак, — сказал Берия, словно читая мысли. — Инженер, горняк, тридцать лет в бизнесе. Знает цену тому, что продаёт. И знает, что уран — не просто отход при добыче радия. К нему уже приходили французы, пытались договориться. Не получилось.

— Почему не получилось?

— Франция воюет. Деньги нужны на другое. А мы можем заплатить сразу и полностью.

Эйтингон листал папку. Карта Статен-Айленда, адрес склада. Схема порта, пирсы, подъездные пути. Справка о компании Union Minière: история, активы, руководство. Добыча меди и радия в Конго, монополия на урановую руду. Отдельный лист с биографией Сенжье: родился в 1879-м в Кортрейке, фламандская Бельгия. Левенский университет, горный инженер. Женат, двое детей, живут в Брюсселе. Сам перебрался в Нью-Йорк в октябре прошлого года. Снимает квартиру на Манхэттене, ведёт дела из офиса на Уолл-стрит.

Семья в Брюсселе. Это важно. Если война докатится до Бельгии, семья окажется под ударом. Рычаг, который можно использовать. Или не использовать, если сделка пойдёт гладко.

— Языки? — спросил Берия.

— Английский, французский, немецкий. Испанский со словарём.

— Французский понадобится. Сенжье бельгиец, предпочитает говорить на родном языке.

Эйтингон закрыл папку. Положил на колени, провёл ладонью по серому картону. Обычная папка, обычное задание. Только ставки необычные.

— Когда выезжать?

— Послезавтра. Через Берлин в Лиссабон, оттуда пароходом. Маршрут безопасный, проверенный.

Через Берлин. Германия, союзник по пакту. Транзитная виза, пересадка на вокзале, никаких проблем. Потом Лиссабон, нейтральная Португалия, ворота в Америку. Оттуда пароходы ходят регулярно, несмотря на войну. Неделя на море, и он в Нью-Йорке.

Берия встал, давая понять, что разговор окончен.

— Вопросы?

Эйтингон помедлил секунду. Вопрос был, и он знал, что не должен его задавать. Но задал.

— Один. Почему я?

Берия усмехнулся. Редкая усмешка, почти человеческая. Уголки губ дёрнулись, глаза остались холодными.

— Потому что справишься. Ты работал в Америке, знаешь страну, знаешь людей. Умеешь договариваться. И умеешь молчать.

— Это всё?

— Нет. Ещё потому, что тебе нечего терять. Семья далеко, дети выросли. Если провалишься, никто не пострадает. Кроме тебя.

Эйтингон кивнул. Честный ответ. Берия редко бывал честен, но сейчас был. Или делал вид, что был. С ним никогда нельзя знать наверняка.

— Понял. Разрешите идти?

— Иди. Завтра в девять получишь документы и деньги. Удачи.

Эйтингон вышел из кабинета. В коридоре остановился, прислонился к стене. Папка в руке, лёгкая, невесомая почти. А внутри — задание, которое может изменить многое.

Уран. Он слышал об этом металле, но не придавал значения. Радий, медицина, светящиеся циферблаты часов. Ничего особенного. Но если товарищ Сталин лично интересуется урановой рудой, значит, всё изменилось. Появилось нечто, о чём он пока не знает.

Он спустился по лестнице, вышел на улицу. Апрельское утро, холодное, ясное. Москва просыпалась: трамваи, машины, люди с портфелями. Обычный день, обычная жизнь. Никто из этих людей не знает, что где-то в Нью-Йорке лежит тысяча тонн руды, которая может изменить мир.

Эйтингон пошёл к метро. По дороге думал о том, что нужно сделать до отъезда. Собрать вещи, подготовить квартиру к долгому отсутствию. Позвонить детям, сказать, что уезжает в командировку. Куда, надолго ли — не скажет, они привыкли не спрашивать.

Двадцать лет в разведке. Испания, Китай, Турция, Франция. Он видел много, делал много. Некоторые вещи снились ему до сих пор. Лица людей, которых он убил или приказал убить. Голоса, которые звучали в темноте. Он научился жить с этим, научился не думать. Работа есть работа.

Америка. Новое задание, новая легенда, новая жизнь на несколько месяцев. Ганс Фельдман, швейцарский коммерсант. Медицинское оборудование, радиевые препараты. Улыбка, рукопожатие, визитная карточка с золотым тиснением. Всё как обычно.

Только ставки выше.

Через неделю он будет в Нью-Йорке. Другая страна, другой мир. И где-то там, на складе у причала, лежит руда, за которой его послали.

Он поднял воротник пальто и спустился в метро.

Глава 4  

Обследование

14 апреля 1940 года. Москва, Кремлёвская больница

Кошкин приехал позавчера утренним поездом. Не хотел, но приказ есть приказ. Направление с подписью Сталина, пометка «Контроль лично. Приоритет». Такие бумаги не игнорируют.

В больнице его ждали. Отдельная палата, врачи в белых халатах, медсёстры с блокнотами. Обхождение как с наркомом. Кошкин чувствовал себя неловко. Он конструктор, не начальник. Руки в мазуте привычнее, чем накрахмаленные простыни.

Обследование заняло полтора дня. Анализы, рентген, осмотры. Кровь из вены, моча в баночку, дышите — не дышите. Врачи хмурились, переглядывались, что-то записывали. Кошкин ждал, курил в коридоре, смотрел в окно на весеннюю Москву. Снег почти сошёл, на газонах пробивалась трава. Апрель.

Он думал о заводе. О машинах, которые сейчас собирают без него. О проблемах, которые копятся. Коробка передач — главная головная боль. Шестерни не выдерживают нагрузки, летят после пятисот километров. Морозов обещал доработать, но Морозов молодой, горячий. Ему нужен присмотр.