Сумрак - Vey Eka - Страница 21

Под давлением Громова старик начал говорить. Страх вынудил его выдать всех: тех, кто замышлял заговоры, кто правил чужими жизнями.

Но прощения не было. Громов подошёл к отцу. Одним быстрым движением он убил его, почувствовав, как гнев окончательно поглощает его, оставляя только пустоту. Смерть отца стала лишь началом. Теперь весь его путь – путь мести и разрушения.

Глава. – Шаткая грань.

«Обещания, данные в вечности, продолжают жить

дольше самой вечности.» – из книги

«Судьба двух Долоровцев»

Центральные улицы Сумрака в этот час были особенно безлюдны. Лишь ветер, гонимый сквозняками старых переулков, свистел в узких проулках, да редкие прохожие мелькали тенями в жёлтоватом свете фонарей. Каменные мостовые мерцали от сырости, а где-то впереди плескал воду огромный городской фонтан – сердце этой части города.

Крис шёл без спешки, погружённый в собственные мысли. Новое послание Книги не давало ему покоя: «Обещания, данные сердцем, не умирают с телом. Они живут дольше самой памяти».

Он задумался – что же остаётся после нас, если не слова, данные в момент отчаяния или надежды? Быть может, именно такие клятвы держат мир от полного распада?

Его шаги привели его к фонтану. Белые фигуры – женщины с кувшинами и мраморные дети – застыли в вечном танце, вода скользила по ним, словно по живой плоти. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь журчанием.

Крис уже собирался уйти, как краем глаза заметил тень у кромки фонтана.

Любопытство взяло верх. Он подошёл ближе.

На холодных плитах сидела Эми. Сгорбленная, обхватив руками колени, с бутылкой мутно-зелёного стекла у ног. Запах «Забвения» ударил в нос – яд, а не алкоголь. Дешёвый, резкий, такой, что воздух рядом с бутылкой казался густым и тяжёлым.

Крис замедлил шаги, подошёл осторожно.

– Эми, – тихо окликнул он, с неожиданной для себя нежностью.

Она подняла голову. В её глазах блуждало что-то разбитое, потерянное.

– О, Крис… – протянула она, голос её был охрипшим, а речь – вкрадчивой и пьяной.

Он опустился на корточки рядом, внимательно глядя на неё.

– Всё… всё зря, – затараторила Эми, заплетаясь в словах. – Я пыталась… но… всё равно… он выбрал похоть… я ничего не делала… а результат один…

Крис нахмурился.

– Всё плохо… делать плохо… не делать – тоже плохо… – она всхлипнула. – А ещё Лира… Она тоже провалилась… Всё… всё провалили…

Эми дрожала от холода, словно потерянный ребёнок. Крис не раздумывая снял с себя джинсовку и укрыл её плечи.

Она вздрогнула, подняв на него благодарный, мутный взгляд. Он сел рядом с ней.

– Странно… – пробормотала она. – Мы ведь мертвы… а чувствуем холод…

– Ну это не новость, мы всё чувствуем: холод, голод, усталость – как живые. О чем говорить, у нас ведь даже телефоны есть и все блага современности… Не странно ли это? – задумчиво проговорил Крис.

Эми болтала без умолку, перескакивая с темы на тему: испытания, вина, Лира, Сумрак, несправедливость. Её слова были рваными, путанными, едва понятными.

И вдруг, резко, она уставилась на Криса.

– Ты… – сказала она, запинаясь. – Ты не такой, как кажешься… Ты… хороший… Просто у тебя душа разбита… вдребезги… – она криво улыбнулась. – А я… я тебя понимаю… И чёрт возьми… мне больно за тебя.

Её слова пробили в нём какую-то давно запертую часть. Крис замер. Словно его сердце, забытое где-то на задворках бессмертия, вдруг снова напомнило о себе лёгким, едва уловимым биением. Он не знал, как реагировать. Не злость, не холодное отчуждение, к которому он привык… Внутри что-то осторожно, неуверенно шевелилось.

Тёплое. Живое. Страшное.

– Эми, тебе надо отдохнуть, – тихо проговорил он, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Она кивнула, но тут же бессильно облокотилась на него, голова её опустилась ему на плечо.

Мир вокруг будто замер.

Крис машинально обнял её, осторожно, словно боялся, что она рассыплется в его руках. Её волосы пахли чем-то знакомым и больным – осенью, дождём, потерянными мечтами.

В груди разливалось странное чувство. Он не понимал его. Трепет. Страх. Желание защитить. Желание остаться.

– Тише, тише… – прошептал он, почти не осознавая.

Крис чуть сильнее прижал её к себе, как укрывают замёрзшего ребёнка, как обнимают самое дорогое на свете, боясь потерять.

И вдруг Эми зашептала, вцепившись в его куртку:

– Я не хочу быть забытой… – прошептала она жалобно. – Лира сказала… сдаст меня Пожирателям… Может… может, мне это и нужно… Я не хочу больше так… не хочу…

– Тише… – снова произнёс Крис, но страх уже закрался в его сердце. Ледяной, парализующий страх за неё.

Пожиратели. Забвение.

Эми – хотела исчезнуть? Стать ничем?..

Внутри поднялась волна отчаянья, такая сильная, что Крис невольно сильнее прижал её к себе. И тогда она продолжила, сбивчиво, бессвязно:

– Зачем… зачем мы что-то делаем, если всё уже решено? Если наша власть может приказать убить смертного?.. Мы что… вершители судеб? Так нельзя… нельзя…

Крис закрыл глаза.

– Мы не имеем права убивать смертных… Никто не может нам приказать такое, – глухо ответил он.

Эми вскинула на него мутный, удивлённый взгляд.

– А Громов? Он… он сказал сегодня… что ему приказали… убить…

И снова бессвязный поток слов, обрывки фраз, после чего Эми окончательно обмякла в его руках.

Крис сидел, не двигаясь, сжимая её тонкие плечи, пока в душе разрасталась тревога.

Что, чёрт возьми, происходит? Что натворил Громов?

Он быстро поднял Эми на руки. Она казалась лёгкой, почти невесомой.

Крис стремительно зашагал по ночным улицам – к дому Киры, одной из немногих, кому он доверял. Она циничная, саркастичная и кажется безжалостной. Не верит в доброту и сострадание. Но она настоящая, лишь Кира сможет удержать Эмилию от глупости в случае чего, к тому же район «Завести» был ближе всех.

Доставив Эми, он коротко бросил:

– Присмотри за ней.

– Крис… что случилось? – Кира нахмурилась.

– Я должен найти Громова, – ответил он и исчез в темноте.

Внутри него впервые за долгое время билось что-то сильнее холода – страх за Эми. И глухое, тяжёлое предчувствие беды.

Глава. – Не забыть…

Я проснулась. Секунду – другую – не могла понять, где нахожусь. Всё вокруг было расплывчатым, непонятным, чужим. Голова раскалывалась, в теле чувствовалась тяжесть, будто я плыла сквозь густую воду. Память молчала. Пусто. Я медленно огляделась. Рядом стояли музыкальные инструменты – старое пианино с потрескавшимся лаком, виолончель, поломанный аккордеон, гитары без струн. Их было так много, что казалось – я попала в какой-то музей забытой музыки. Я криво усмехнулась.

Ну да… пила же я «Забвение». Очень…специфический алкоголь.

В этот момент в комнату вошла девушка. Не просто вошла – врезалась в пространство, как лезвие ножа в ткань. Она была похожа на фарфоровую куклу с трещинами: бледная кожа, тонкие черты лица, высокий лоб, заплетённые в строгую косу почти белые волосы. Но трещины её не уродовали – наоборот, делали сильнее. В её серо-голубых глазах не было наивности. Только холод, решимость и глубокая, затаённая боль. Она двигалась быстро и уверенно, словно всегда готовая к бою. Девушка остановилась передо мной, склонив голову набок, изучая.

– Ну что, потеряшка? – проговорила она своим твёрдым голосом, в котором сквозила лёгкая насмешка.

Мне стало жутко стыдно. Я съёжилась под её взглядом, пряча глаза в пол. Она вдруг улыбнулась краешком губ – совсем чуть-чуть, но как будто теплее стало в комнате.

– Какое же ты милое недоразумение, – сказала она уже мягче. – Пойдём, чай пить будем.

Я неуверенно поднялась, держась за стену.

– Чай… – пробормотала я.

– Особый. От смертного похмелья, —усмехнулась она. – Сама собирала. Со всего, что только можно. Даже такой великий алкоголь, как «Забвение», сможет аннулировать. Всё вспомнишь.