Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 39

— Значит, оговорилась, — отсекла с железной уверенностью. — Вы меня напугали, Александр Николаевич, — решила ему попенять. — Немудрено, что слова путаю. Хорошо, что не начала заикаться.

— Ольга Павловна, — произнес он с укором и покачал головой. — Я ведь могу и обидеться на этот недостойный дамский приемчик. Считаете, я поверю, что мой безобидный вопрос мог напугать вас? Женщину, которая отчитывала князя Мещерина? Сержу до сих пор припоминают, впрочем, неважно... — Ростопчин резко оборвал себя и пытливо на меня посмотрел.

Я нарочно отвернула лицо, потому что не была уверена, что выдержу его взгляд.

— Не хотите предложить мне чаю? — вдруг вкрадчиво поинтересовался он.

И смог удивить меня столь резкой переменой.

— Конечно, — сказала я. — Настасья!

Но мой громкий голос напрасно сотряс тишину квартиры. Кухарка почему-то не отозвалась.

— Настасья! — повторила я уже строже.

Выждав минуту, Ростопчин оживился.

— Позвольте, я позову вашу кухарку. Где кухня?

— В самом конце коридора, — обреченно вздохнула я, понимая, что удержать Тайного советника от незапланированной экскурсии по квартире не выйдет.

Он легко поднялся со стула и направился к дверям пружинистой походкой. Я чувствовала, как его взгляд сканировал все, за что цеплялся. И одному только богу известно, какие выводы Ростопчин сделает из увиденного.

Впрочем, я могла быть уверена в том, что выводы будут направлены против меня.

Он вернулся, когда я уже изнервничалась и сидела как на иголках. Вошел как ни в чем не бывало и небрежно обронил.

— Задремала ваша Настасья.

Затем прошел за стол и уселся напротив меня, отчего я почувствовала себя на допросе.

— Приятная у вас квартирка.

Признаюсь, его ласковый, дружелюбный тон пугал намного сильнее, чем требовательный и резкий.

— Давно здесь обосновались?

— Где?

— В квартире. В городе.

— Не так давно. Пока осваиваюсь.

Ростопчин раздраженно щелкнул языком, и я едва сумела подавить довольную ухмылку.

— А овдовели вы?.. — он намеренно оборвал вопрос, позволив недосказанности повиснуть в воздухе.

Я усиленно заморгала.

— До того, как приехала в Петербург.

Ростопчин улыбнулся акульей улыбкой, но вошедшая с подносом Настасья сбила его настрой, и пока она расставляла чайный сервиз и легкие закуски, в гостиной не прозвучало ни одного вопроса.

— Так вы расскажете об этой метке? — едва Настасья скрылась в коридоре, я перехватила инициативу, не позволив больше Тайному советнику расспрашивать о моем прошлом.

— Слышали что-нибудь о террористах?

— Которые революционеры?

— Нет, которые считают насилие — единственным способом борьбы с угнетением? — судя по насмешливому изгибу бровей, он явно цитировал чей-то манифест.

— Но я не имею к ним никакого отношения!

Ростопчин коротко на меня взглянул.

— Уверены?

Одно слово пробрало насквозь. Я почувствовала, как на руках и плечах высыпали мурашки. Захотелось поплотнее закутаться в шаль, а ведь в гостиной было тепло. Но даже горячий чай не мог согреть меня, и по позвоночнику пробежал холодок. Тянущее, давящее предчувствие зародилось где-то внутри.

— Потому что кто-то, очевидно, считает, что имеете. Причем весьма негативное. Друзьям черные метки не рассылают.

— Это может быть обычное баловство. Или меня пытаются запугать, но совсем по иной причине.

Тайный советник скептически покачал головой и оправил лацканы сюртука.

— Зинаида Сергеевна Ильина ваша же ученица?

На мгновение я растерялась. Он не сводил с моего лица взгляда, подмечая малейшие изменения. Это нервировало.

— Да, но откуда ее знаете вы?

— Барышню, которая курит, коротко стрижется и носит вызывающую одежду? — Ростопчин развеселился. — И еще, очевидно, симпатизирует народовольцам.

— Курение и короткая стрижка — не грех и не показатель причастности к чему-то... незаконному. Это ее право.

— Нравится вам это или нет, но — показатель.

— Вы полагаете, Зинаида могла подбросить мне карточку? Но зачем? — растерянно спросила я.

Я думала, тот конфликт разрешился, когда девушка вернулась на занятия. Мы ни разу о нем больше не заговаривали, она посещала лекции и не искала со мной встречи.

Но пыталась спровоцировать, — тут же подсказал внутренний голос.

— Не обязательно мадемуазель Ильина. Я лишь хотел продемонстрировать, что вы совсем не так далеки от них, как вам может представляться, — Ростопчин пожал плечами.

Отставив в сторону чашку, он посмотрел на часы, которые достал из внутреннего кармана сюртука.

— Вам необходимо сообщить о визитках в Охранку. Я знаком с Василием Васильевичем, могу похлопотать о личном приеме для вас.

Серые, холодные глаза Ростопчина настойчиво пытались встретиться с моими, а я бегала от его взгляда, как могла.

— Благодарю вас, Александр Николаевич, — сдержанно произнесла. — Но хлопотать о личной встрече не нужно, я удовлетворюсь живой очередью в приемные часы.

Брови Ростопчина изогнулись. Он усмехнулся, но ничего не сказал.

— Только не откладывайте это, Ольга Павловна, — добавил с нажимом. — В вашем положении нельзя быть слишком осторожной.

— В каком моем положении? — с трудом я заставила голос не дрожать, хотя сердце ухнуло в пятки.

— Вы тоже в некотором роде революционерка. В других кругах, правда.

Я вспыхнула румянцем, сама того не желая, и повыше подняла подбородок.

— А для вас все, что хотя бы на миллиметр отступает от привычного болота, уже относится к революции?

Ростопчин прищурился.

— Бывали во Франции, Ольга Павловна?

Вопрос прозвучал неожиданно, будто вскользь и совсем не по теме. Я моргнула.

— Нет. Никогда, — ответила честно. И тут же добавила, чтобы разрядить паузу. — Увы, не довелось.

Он коротко кивнул, но будто замкнулся. Больше ничего не сказал. Даже не усмехнулся, как делал обычно, когда хотел уколоть. В его взгляде что-то изменилось: будто резко закрылся внутренний ящик, и ключ повернулся.

— Я должен идти, Ольга Павловна, — сказал Ростопчин нейтральным, спокойным голосом, но все мои внутренние маячки и радары буквально вопили, что что-то не так. — Как я уже сказал, всегда к вашим услугам, если что-то понадобится. И повторюсь, что мне жаль.

Я кивнула и оперлась ладонью о столешницу, собираясь подняться, но он, сам уже на ногах, вскинул руку и резко покачал головой.

— Нет-нет, благодарю, не провожайте. Я найду выход. Доброго дня.

Из квартиры он буквально вылетел, словно за ним гнались. Я все же встала из-за стола и пришла в прихожую, когда Настасья уже закрыла за Ростопчиным дверь.

— На пожар, что ли, спешил барин? — пробормотала она недоуменно.

Я пожала плечами, не понимая.

Поспешный уход Ростопчина озадачил меня, но куда сильнее я задумалась над его советом посетить Охранку. По понятным причинам контакты с органами власти я хотела минимизировать, но, кажется, не сильно в этом преуспела... Но и просто отмахнуться от уже второй карточки я не могла. Едва ли такой человек, как Тайный советник, всполошился бы без причины.

А в том, что он действительно заволновался, когда поднял с пола визитку, я была уверена.

Правильного решения у меня не было. Любое приведет к последствиям, с которыми мне придется столкнуться...

На следующий день, как хотела, в Университет я отправиться не смогла: нога по-прежнему болела. Пришлось пропустить еще вторник и среду, и лишь к четвергу я вернулась на занятия. Ходила, опираясь на изящную трость, которую на рынке мне раздобыла Настасья.

Но вынужденное время дома я постаралась провести с пользой. Вспомнила, что княгиня Хованская настаивала, чтобы я сообщала о сложностях в Университете, и написала ей письмо. Рассказала, что слушательницы хотят посетить лекцию Великого князя, на которую пока допускают только студентов-мужчин. Поразмыслив, второе письмо отправила в канцелярию Великого князя.