Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 38

На его широких скулах на мгновение показалась и исчезли желваки.

— И за это в том числе, — Ростопчин прикрыл глаза, соглашаясь. — Я прошу прощения. Хотел еще вчера, но... — как-то резко он себя оборвал.

— Хорошо, — сказала я легко. — Я вас прощаю, Александр Николаевич.

И пока он чуть удивленно моргал, не ожидая, очевидно, такого быстрого разрешения ситуации, я шагнула вперед, ведя ладонью по стене.

— А теперь вы меня извините, но мне больно даже стоять, — многозначительно произнесла. — Я устала и хочу прилечь.

— Как ваша нога? — он скользнул взглядом по подолу моего домашнего платья и снова вернулся к лицу.

— До свадьбы заживет, — усмехнулась.

Тайный советник медлил, отчего-то не желая уходить. Усталость и раздражение разрастались внутри меня. Что еще ему нужно? Я уже сказала, что простила, почему он медлит?

— Вас осмотрел доктор?

Я сделала еще один осторожный шаг, прикидывая в уме, смогу ли ловко закрыть дверь прямо перед его носом?..

— Нет.

Он недовольно — недовольно! — поджал губы.

— Почему? Раз вам так больно, что вы даже пропустили свои обожаемые лекции? Травмы голени могут быть очень опасными. А если у вас перелом? — Ростопчин скрестил на груди руки и одарил меня скептическим взглядом, словно я нашкодившее дитя.

Он отчитывал меня как ребенка!

— У меня нет перелома, — с твердостью заявила я.

— Вы не можете быть уверены, — он продолжал упрямиться.

— Я могу быть уверена точно так же, как я была уверена, что дурацкое колесо у телеги не выдержит, и нужно переносить продукты!

Его красивое, мужественное лицо дернулось, словно я его ударила. Он прищурил глаза, а затем с достоинством кивнул.

— Я оставлю вам свою визитку. Если что-то потребуется — дайте, пожалуйста, знать.

— Обязательно, — пообещала, зная, что он — последний человек, к которому я обращусь за помощью.

Помедлив, Ростопчин смерил меня еще одним безумно раздражавшим взглядом и вытащил из внутреннего кармана карточку и небрежно бросил ее на столик для визиток.

— Еще раз прошу меня простить, Ольга Павловна, — обернулся напоследок. — Желаю здоровья. Доброго дня, — он толкнул дверь и уже переступил порог, когда замер с вытянутой ногой.

Затем медленно склонился, всматриваясь, и двумя пальцами брезгливо подцепил с пола прямоугольник, на одной стороне которого был отпечатан черный квадрат.

Карточка валялась с внешней стороны двери... Вчерашний вечерний звонок...

— Откуда это у вас? — спросил недоуменно Ростопчин и вернулся в квартиру, и встретился со мной взглядом.

И я отпрянула, потому что меня напугала перемена в выражении его лица.

В мгновение ока оно сделалось... чужим, неузнаваемым. Исчезла и притаившаяся в уголках губ ироничная усмешка, и легкий недоверчивый прищур, и расслабленное, уверенное в себе спокойствие, которое бывает у человека, который привык, что его слушают и ему подчиняются.

Сейчас на меня смотрел Его превосходительство Тайный советник Ростопчин. Смотрел с настороженным предубеждением, словно ждал подвоха. Словно готовился услышать ложь. Ни глаза, ни губы больше не улыбались. От расслабленности не осталось и следа, она стекла с его лица вместе с иронией и насмешкой. Крылья его тонкого, с горбинкой носа трепетали. Он был похож на хищника, учуявшего добычу.

— Я не знаю.

Я сказала правду, но он мне не поверил.

— Но вы не удивлены, — бросил он резко. — Не удивлены, что карточка с черной меткой валялась на пороге вашей квартиры.

— Это вторая такая.... Первую я сожгла.

— Вторая карточка с меткой, и вы так спокойно об этом говорите? — он едва заметно приподнял брови.

Нервничая, я прикусила губу. Стоять было очень сложно, а прогнать Ростопчина прямо сейчас я уже не могла.

— Идемте в гостиную, — сказала и развернулась, ведя ладонью по стене.

— Обопритесь на меня, — его слова прозвучали как приказ, и поэтому я их проигнорировала. — Да обопритесь же!

Я метнула в него убийственный взгляд.

— Вы уже второй раз позволяете себе повысить в отношении меня голос.

— Благодарите свой характер, Ольга Павловна, — процедил он.

— Вы ничего не знаете о моем характере.

Переругиваясь, мы дошли до гостиной. На шум из своей спальни выглянул Миша, за его спиной маячил недовольный гувернер. Мальчик увидел Ростопчина и застыл на полушаге.

— Я слышал, что кричали... — пробормотал он, тревожно бегая взглядом с мужчины на меня.

Уверена, громкие голоса пробудили в нем целую волну неприятных воспоминаний об отце и матери.

— Я сильно удивился, вот и воскликнул, — Ростопчин ответил первым.

Он подвел меня к стулу и, убедившись, что я села за стол, подошел к ребенку. Внутри забилась тревога. Теперь уже неприятные воспоминания пронеслись перед моими глазами. В последний раз знакомый, которого я впустила в квартиру, оставил мальчишке синяк... следы до сих пор не сошли.

— Ольга Павловна нас не представила...

— Прошу за это прощения, — поспешно проговорила. — Александр Николаевич, это мой воспитанник Михаил. Миша, познакомься, пожалуйста, с Его превосходительством Тайным советником Александром Николаевичем Ростопчиным.

Мужчина покосился на меня и молча приподнял брови.

— Д-доброго дня, В-ваше превосходительство, — выйдя из секундного оцепенения, пробормотал мальчик.

Хоть и заикался, а в обращении не ошибся. И не сбился на привычного «барина»!

— Можешь обращаться ко мне по имени-отчеству. А сейчас ступай, я должен поговорить с Ольгой Павловной.

Миша взглянул на меня, и я опустила ресницы, и только тогда он послушался и вернулся в комнату. Сопротивляться Ростопчину, когда тот приказывал, было непросто.

Тайный советник же развернулся и шагнул ко мне. Его взгляд нервировал, а ведь никакой вины за мной не было! Но этот недоверчивый прищур, этот подозрительный блеск в глазах, это тень, легшая ему на лоб и переносицу...

— Итак, Ольга Павловна, — Ростопчин скрестил на груди руки. — И что же вы такого сделали, чтобы заслужить эту карточку?..

Я иронично изогнула бровь.

Ну, конечно же.

Что же такого сделала я.

Не сумасшедший, который подбросил мне уже вторую визитку с черным квадратом. А я. Непременно должна была сделать что-то, чтобы ее заслужить.

Теперь я жалела, что накануне не велела Настасье заглянуть в парадную. Быть может, она увидела бы карточку, и тогда сегодня ее не заметил бы Ростопчин.

— Очевидно, дышала, — раздраженно фыркнула.

Ростопчину потребовалось несколько мгновений, чтобы связать мой ответ со своим вопросом. Когда он понял, его глаза дрогнули в прищуре, а на лице появилось отстраненное, подчеркнуто-ледяное выражение.

— Считаете, это смешно? — спросил с прохладцей.

— Считаю, что у вопроса была неподходящая формулировка, — я откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.

Ростопчин стоял напротив, в паре шагов от меня. Из-за того, что я была вынуждена сидеть, он возвышался надо мной и словно бы довлел, заставляя нервничать. Его тяжелый, пристальный взгляд буравил дырку у меня на лбу. Ростопчина было слишком много в гостиной, которую я бы не назвала крохотной, но он занял собой все пространство.

— Что означает этот квадрат? — я решила перевести тему, потому что доказывать или объяснять что-либо было бесполезно. — Когда я впервые получила карточку, то изучила все доступные газеты и не нашла, чтобы о нем писали. Что такая меткая используется... запрещенными организациями. Да и я сама ничего о ней не помню...

Я договорила и осеклась, но было уже поздно.

— Как бы вы могли бы о ней помнить? — Ростопчин не только заметил мою нечаянную оговорку, но и мгновенно за нее уцепился.

Не напрасно я сравнивала его с хищником.

— Что? — пришлось глупо захлопать ресницами. — Что вы такое говорите? Как бы я могла ее помнить, если я уехала из Москвы в шестнадцать лет...

— Вот вы мне на это ответьте, — бросил Тайный советник с легким замешательством. — Почему вы сказали, что ничего о ней не помните?