Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 45

— Не стоит, — я мотнула головой. — Нога порушила все мои планы, я обязательно съезжу, как только станет получше.

— Все планы, кроме преподавания и благотворительности? — он с осуждением покачал головой.

Я взглядом поймала извозчика и старосту за его спиной. Они даже не пытались его больше торопить.

— Извольте завтра принять человека от Василия Васильевича, — отчеканил Ростопчин напоследок.

Потом сурово кивнул мне и закрыл, наконец, дверцу.

— Поезжайте, — бросил кучеру.

В окно я увидела, что он не ушел сразу. Остановился и проводил экипаж, и лишь потом направился в противоположную от особняка мадам Ростопчиной сторону.

Я же откинулась на бархатное сиденье и закрыла глаза.

___________________

* Биржа извозчиков:

В знаменитом романе Пушкина «Евгений Онегин» можно встретить такие строки: «Встаёт купец, идёт разносчик, На биржу тянется извозчик…» Что же это за биржа, на которую тянется извозчик? В 19 веке биржей называли уличную стоянку извозчиков. В Москве и в Санкт-Петербурге существовали биржи, на которых были особые правила найма извозчиков. Извозчики, не имевшие своих лошадей и дрожек, брали их в аренду и тогда они не могли зарабатывать частным извозом, а шли на биржу, где и ждали нанимателей. Но особенностью таких бирж было то, что нельзя было просто прийти туда и нанять любого приглянувшегося тебе ямщика. Если видели, что кто-то из извозчиков лично договаривается с нанимателем, то могли за такое даже побить. Обязательно нужно было тянуть жребий. Какому ломовику выпадет ехать, тот и поедет. Происходила эта процедура следующим образом. Каждый извозчик имел при себе медный значок с номером. Когда подходил наниматель, староста снимал шапку и все извозчики бросали в неё свои значки. Клиент наугад вытаскивал номер и извозчик под этим номером и становился счастливым получателем заказа. (с)Мария Мельничук

Глава 13

«Человек от Василия Васильевича» — как назвал его Ростопчин — в понедельник поджидал меня у университета. Сперва я даже не обратила на него внимания, настолько он умело сливался со студентами. Он сидел на лавке в небольшом сквере, разбитом перед парадным входом, и я прошла мимо, и глаз ни за что не зацепился.

Пока господин в сером шерстяном пальто не поднялся и не окликнул меня негромко.

— Ольга Павловна?

— Мы знакомы? — повернулась я к нему, чуть приподняв бровь.

По правде, выбросила обещание Ростопчина из головы. Не ожидала почему-то, что он его исполнит.

— Пока нет, — блекло улыбнулся мужчина.

Глаза у него были серыми, волосы — русыми, внешность — самой непримечательной. Лицо без бороды и шрамов, без родинок и усов. Он мог с легкостью затеряться в толпе, подстроиться под окружающую обстановку.

— Я здесь по просьбе Его превосходительства Тайного советника Ростопчина, — пояснил агент Охранки. — Мне передали, что вы хотели бы о чем-то нам сообщить.

Он говорил небрежно, словно делал мне одолжение. И смотрел... Вроде бы равнодушно, но в глубине блеклых глаз угадывалась насмешка. И ленивое ожидание, наполненное превосходством. Как если бы он думал, что такого важного могу я сообщить ему.

— А имя у вас есть? — спросила я и поежилась, потому что от воды дул сильный, хлесткий ветер.

— Зовите меня Иваном Сергеевичем, — молниеносно отозвался он. — Это все, что вам следует знать.

Я с трудом удержалась от фырканья.

Вообще, агентов Охранки в обществе не любили и сторонились. Возможно, излишнее самомнение было одной из причин плохого отношения...

— Мы можем где-то поговорить? Чтобы нас никто не потревожил. В здании, в одной из свободных аудиторий?

— Нет, лучше идемте в кондитерскую.

Не хватало новых слухов и сплетен, если меня увидят в университете с незнакомым мужчиной. Еще одним. Я и так уже заметила, что Оболенский-младший неотрывным взглядом гипнотизировал «Ивана Сергеевича» с той минуты, как он поднялся с лавки, чтобы заговорить.

Чрезмерно вспыльчивого юношу за рукава пальто утягивали в сторону заждавшиеся приятели, но он все никак не двигался с места и продолжал смотреть. Но после той неприятной стычки с Ростопчиным в коридоре Оболенский-младший перестал мне докучать в стенах университета.

И то хлеб, как говорится.

— Беседовать в кондитерской будет неудобно, вокруг чужие уши, — возразил «Иван Сергеевич».

Я пожала плечами.

— В университете будет еще более неудобно, поверьте.

Он окинул меня взглядом, полным глубокого сомнения, но от комментариев воздержался. Впрочем, я все и так поняла по недовольно поджатым губам.

— Что же, — вздохнул тяжело, — кондитерская так кондитерская.

В этот раз заведение я выбрала побогаче и посолиднее того, в котором как-то чаевничала с доцентом Белкиным.

Кондитерская оказалась на редкость приличной: не слишком вычурной, но с претензией: зеркала в золоченых рамах, витрина с разноцветными пастилами, корзинки с виноградом под стеклянными колпаками. Мы заняли столик у окна: наискосок от входа, с хорошим обзором и минимумом посторонних глаз. Я попросила чай с бергамотом и миндальное печенье. «Иван Сергеевич» отказался от всего.

Я не стала комментировать, хотя несколько слов, безусловно, напрашивались. Их разве не учили соблюдать конспирацию? Смотрелось довольно странно: прийти с дамой в кондитерскую и сидеть с пустыми руками, ничего не заказав.

Впрочем, не мое дело.

— Итак? — поторопил он, едва официантка в накрахмаленном переднике поставила изящный заварочный чайник, фарфоровую чашку и блюдце с печеньем на столик. — В чем, собственно, дело?

— Дважды я получила визитки с черным квадратом, — я решила, что могу говорить сухо и кратко. — Один раз нашла ее на столике для карточек, в другой ее подбросили под дверь.

— И все? — уточнил он, и в его голосе явственно послышался укор.

— Да.

— У вас есть поклонник? Безутешно отвергнутый? — хмыкнул «Иван Сергеевич».

— Не думаю, что полковник в отставке стал бы заниматься подобным мальчишеством, а вы?

Я не собиралась называть имя Оболенского, но и врать агенту Охранки тоже. Поклонник — не поклонник, а он затаил на меня обиду.

— Вероятно, что нет, — согласился «Иван Сергеевич». — Вы, случаем, не захватили те визитки с собой?

— Нет, — пожала плечами и заслужила еще один укоряющий взгляд. — Могу ее описать: обычная прямоугольная карточка, стандартного размера. Их неплохого картона. Ровно по центру закрашен черный квадрат. Все.

Я прервалась, чтобы налить себе чая, который успел завариться.

— Черный квадрат является символом какой-то запрещенной организации?

«Иван Сергеевич» искоса на меня посмотрел. Тонкие губы вновь дернулись в снисходительной усмешке.

— А вам много их известно? — спросил он, желая то ли меня

проверить, то ли задеть.

— Достаточно, чтобы знать, что упоминание черного квадрата я нигде не встречала, — отрезала я, не поддавшись на провокацию.

Он думал я, как гимназистка, начну старательно перечислять все, которые знаю, в надежде заслужить одобрение?

Ха!

— Здесь вы правы. Они, как правило, предпочитают более витиеватые обозначения, — «Иван Сергеевич» скривился так, словно был готов сплюнуть себе под ноги — к счастью, мы находились в кондитерской.

Я кивнула, показав, что услышала и взяла печенье, желая занять руки. Разговор не клеился. Серьезно меня агент Охранки не воспринимал, полагал, наверное, что напрасно его заставили потратить драгоценное время на очередную экзальтированную барышню.

— Вы же читаете какие-то курсы, верно? — заговорил он и нахмурился, словно мучительно что-то припоминал.

— Я веду лекции для слушательниц при Университете. С дозволения Государя, — отбарабанила чеканным голосом.

Устала от снисходительности и покровительственного голоса.

— Ну, да, да, — отмахнулся мужчина, как будто речь шла об одинаковых вещах.