Мастер Трав V (СИ) - Мордорский Ваня - Страница 23

Потом я забрал душильника, который по-прежнему пытался проявлять характер, но подчинился команде затаиться в корзине. Следом пошёл изумрудный вьюнок — связи с ним у меня так и не было, поэтому он был там же, где я его оставил. После мы забрали кровавую колючку и мутировавшую изгородь.

— Всё? — спросил Грэм.

— Всё, можно идти.

Пошли в этот раз вправо от поселка. Шли по подлеску, где я ни разу не был. Зато тут было намного больше сборщиков, охотников и просто групп, чем в части Кромки у нашего дома. Мы обошли всех, ни с кем не поздоровались, а Грэм так вообще молчал. Лишь когда отошли достаточно далеко, то он будто немного успокоился и начал рассказывать о месте, куда мы направлялись. Я же запоминал дорогу. Эта часть Кромки была намного больше левой, у которой стоял наш дом.

— Охотники называют такие места «жилами», — начал он наконец. — Это точки, где энергия Древа Живы меняется и проступает в таком измененном виде на поверхность. Обычно жива зеленая, если она лесная, и золотая, если очень чистая и спокойная. А там, куда мы идем… Помнишь, ты рассказывал про группу сборщиков из Гранитного?

— Да.

— Вот они упоминали очень похожую область возле блуждающих гор — Пепелище. Это место чем-то похоже на него — такая же странная зона, но в миниатюре.

Я кивнул.

— В огненной Проплешине, куда мы идем, жива выходит горячей — «красной», как её называют старики, хотя конечно никакого красного цвета в ней нет. Она не ядовитая, и не ржавая — просто очень обжигающая и горячая.

Я призадумался. Если подумать, что символы на древах берут чистую живу и превращают ее в золотистую, которая распыляется везде вокруг, то есть места, где жива превращается и в что-то другое — как в том же Каменном Поясе и Пепелище. И вопрос только в том — там это тоже сделано намеренно или такое хаотичное состояние живы как раз таки норма, а вот древа живы напитанные Символами — нет? И могут ли Символы отвечать за трансформацию живы из одного «вида» в другой?

— Растения, которые выросли на такой живе, — продолжал Грэм, пока я молча обдумывал информацию, — приобретают огненные свойства: жгучесть и теплоёмкость. Огненная крапива — одно из таких. Она мягче едкого дуба в десятки раз, но глубже проникает из-за жара, который сохраняется в ней довольно долго. Да и животные там тоже меняются под ее воздействием. Ну или они просто переместились туда, где им лучше.

Что ж, интерес во мне старик точно пробудил. Я помнил, что когда он рассказывал о зонах Кромки, то упоминал и огненную проплешину, но я тогда как-то не обратил на нее особого внимания, да и он не рассказывал о ней подробно.

— Когда мне было лет десять, — добавил Грэм, — я часто сюда ходил за шкурами углеходов и за мясом саламандр.

— Углеходов? — переспросил я, так как название было незнакомо, а память Элиаса молчала.

— Змеи такие — черные, с красными чешуйками вдоль хребта. Они прячутся в трещинах и камнях, и у них с саламандрами вечная борьба. Их шкура — лучший материал для перчаток, если работаешь с горячим: не плавится, не горит, и очень гибкая. Кузнецы любят её, да и алхимики тоже.

В голосе Грэма звучала ностальгия. Он говорил легко, почти весело — так, как я ещё никогда от него не слышал.

— Эти твари, — что углеходы, что саламандры, — в принципе-то не опасны, — продолжил он рассказ, — Но для нас, мальчишек, было важно тренировать ловкость и скорость. Иногда мы на спор ловили их голыми руками… обжигались, конечно, даже несмотря на закалку. Даже устраивали игры, кто дольше продержит в руке горящую саламандру.

Я посмотрел на него. Это был другой Грэм — не ворчливый, умирающий старик, а бывалый охотник, вспоминающий лучшие дни. А ведь мы еще не выгнали из него и половину хвори, насколько же тогда станет ему лучше?

Между его рассказами я подходил к небольшим деревцам и поглощал живу, одновременно тренируя ментальные приказы растениям. За час пути я успел восстановить почти двадцать единиц живы — это было очень быстро, намного быстрее, чем раньше. И ради этого мне не приходилось наклоняться над каждым кустиком, деревья давали ощутимо больше живы. Конечно, духовный корень всё равно начал побаливать от переработки такого количества живы, но это было… терпимо.

Заметили дерево покрытое ржавой живой мы одновременно.

— Мда… — протянул Грэм.

Я был согласен с ним. Впервые мы видели настолько крупное растение, которое поразила жива — это был высокий и раскидистый старый дуб. Все его листья отливали ржавчиной, будто резко наступила осень, а вот ствол буквально начало разъедать. Кора отслаивалась чешуйками, обнажая древесину, изъеденную чем-то изнутри. Корни, выступающие из земли, были покрыты бурым налетом. Земля вокруг дерева выглядела мёртвой — ни травы, ни мха… только серая пыль.

Я не рискнул подойти ближе и подозвал Виа, которую несколько раз отпускал на небольшие прогулки, обратно. Я не был уверен, что если она заразится ржавой живой, то с ней ничего не случится. Черная метка была уже ослабленной, а тут как раз болячка, которая нацелена на растительный мир.

— Целое дерево, которому уже ничем не помочь. — вздохнул Грэм. — Надеюсь, Марта вняла моему предупреждению и пошевелится наконец со своими алхимиками. Раз мы наткнулись на него, то и другие должны были. Уж ржавая жива ни для кого не должна быть новостью.

— Может… сказать все-таки в гильдии? Ну, указать место, где мы видели.

— Скажем, через Трана, — ответил Грэм. — Обязательно.

Впрочем, что-то подсказывало мне, что Марта сейчас занята совсем другим — выискивает способы отомстить за унижение от Грэма, а не выжигает очаги ржавой живы. Хотя, может я зря так, и она действительно большой профессионал и думает не только о своей уязвленной гордости, а и о благе леса и людей, которые живут вокруг него. На мгновение аж самому смешно стало от этой мысли.

Мы обошли зараженное дерево по широкой дуге и двинулись дальше, высматривая другие очаги. Благо, их пока не было.

Пока мы шли, я не терял времени даром.

Каждые двадцать шагов — укоренение. Направить живу вниз, через подошвы в землю, ощутить связь с почвой… и не потерять ее при следующем шаге. Это было гораздо сложнее, чем стоя на месте: земля под ногами постоянно менялась — то корни, то камни, то ямки — и каждое изменение рвало едва установленную связь. Но сейчас я быстро восполнял живу через Поглощение, поэтому ее хватало на такую мини-тренировку.

Три шага с сохранением укоренения. Четыре. Пять… потерял.

Снова. Раз, два, три, четыре, пять, шесть… потерял.

Еще раз.

— Неплохо, — бросил Грэм, не оборачиваясь. — Как для начинающего.

Каждые пятнадцать-двадцать минут я проверял своих мутантов. Короткий мысленный импульс — отзовись. Виа откликалась мгновенно, она была рядом, скользила где-то в подлеске и изредка искала добычу в зарослях. Душильник отзывался с небольшой задержкой, но стабильно. Колючка и изгородь реагировали намного слабее, но тоже слышали.

Так я и чередовал Укоренение, Поглощение и команды своим мутантам.

Поглощение за полтора часа выросло на полтора процента, а уровни взаимодействия с каждым из растений на четыре. Ну, кроме Виа — с ней всего лишь на полтора. Еще одна причина брать всех мутантов с собой и не терять время зря.

Несколько раз я передавал по несколько единиц живы Грэму, и он на удивление не спорил с этим, а просто кивая принимал ее. Сейчас, в условиях изменения Кромки, наши жизни зависят именно от него.

Где-то через час я начал замечать изменения. Сначала цвет — листья на деревьях постепенно теряли насыщенную зелень, приобретая рыжеватый, медный оттенок, словно кто-то провёл огромной кистью, подкрашивая лес в осенние тона.

Потом я начал обращать внимание на температуру — кроме самого воздуха стала теплее земля. Я проверил это прикоснувшись к ней, и она словно немного парила. И это при том, что мы всё время шли в тени. И наконец-то запах воздуха — он стал другим, с легким привкусом чего-то минерального, как возле горячего источника.