В стиле Ллойда (ЛП) - Армстронг Мэтт - Страница 15

— Завтра.

— О, какого хрена ты говоришь мне это сейчас? Приятно сознавать, что ты не забываешь обо мне — пожурил я её.

— Ллойд...

— Серьезно, я знаю, что у нас не совсем здоровые отношения, но ты собираешься сказать мне об этом за день до того, как переедешь через всю гребаную страну?

— Выражайся, Ллойд! Я воспитывала тебя лучше, чем это!

— Пожалуйста, ты меня почти не воспитывала.

Я тут же пожалел об этом.

— Ллойд! — закричала она, готовясь к выговору, но его так и не последовало. Вместо этого она успокоилась и тихо вздохнула на другом конце провода — Послушай, ты не мог бы прийти сегодня, пожалуйста?

Я крепко зажмурил глаза, пытаясь подавить гнев и досаду.

— Хорошо, я сейчас же отправлюсь туда. Ты все еще в Гленбруке? — Честно говоря, тот факт, что мне нужно было спрашивать, говорил о многом.

— О, черт. Нет, я в Дувре, недалеко от нашего старого дома.

— Мама...

— Я пришлю тебе адрес по смс.

Я повесил трубку и направился к её новому дому, который вскоре должен был стать старым. Движение было плотным, и прошло целых сорок пять минут, прежде чем я свернул на Доверклифф-уэй и нашел её дом. Это было двухэтажное здание, разделенное на серое и белое, и оно было странно маленьким для своего вида. На подъездной дорожке стоял старый, потрепанный хэтчбек Субару, а траву не косили неделями, а может, и месяцами. Перед домом вяло стояло вечнозеленое дерево, с которого исчезли все остатки зеленой хвои. Кто-то начал его спиливать, но, очевидно, решил, что это слишком сложно, и бросил. Оно оставалось памятником худшим проявлениям человеческой натуры.

Когда я постучал, раздался громкий лай. Мама распахнула дверь, натянуто улыбнулась и впустила меня. Дженис Гибсон была невысокой женщиной, моего роста я унаследовал от отца, и, возможно, она немного похудела с тех пор, как ей перевалило за шестьдесят. её седые волосы были коротко подстрижены, но уложены в прическу, типичную для пожилых женщин. Она похудела с тех пор, как я был у нее в последний раз, а кожа стала более желтоватой, чем обычно. Она не следила за собой, это было ясно. её рацион всегда был сомнительным, но, судя по запаху её дыхания, в настоящее время состоял из пива и соленых крендельков.

Входная дверь вела в небольшую гостиную с большим проемом, через который были видны небольшая кухня и столовая. За ней была раздвижная стеклянная дверь, ведущая на задний двор. Справа от меня были две лестничные клетки: одна вела наверх, в темноту, а другая, наполовину лестничная клетка, вела вниз, на второй этаж, где находились гораздо более просторная гостиная и пара спален. Меня сразу же поприветствовал самый великолепный, самый крупный и хороший мальчик: массивная, чисто белая немецкая овчарка.

— Боже мой, только посмотри на себя! — Сказал я, опускаясь на колени и почесывая его как можно лучше. Ему это понравилось. У меня в кармане было немного вяленого мяса, которое он быстро унюхал и вежливо убедил меня дать ему — Да, ты такой хороший мальчик, что ешь это вяленое мясо!

— Его зовут Мерлин, это собака Джека — небрежно сказала моя мама, направляясь на кухню, где по комнате разносился звук открываемой банки с пивом — Хочешь одну? — крикнула она.

— Я за рулем.

— Ты можешь сесть за руль только после одной — сказала она, возвращаясь в комнату с банкой "Коорс Лайт" в руке.

— Нет, спасибо. Где этот парень, Джек? — Спросил я, оглядываясь по сторонам.

— Уже уехал в Бельвиль. Его перевели на другую работу, и они хотели, чтобы он приехал как можно скорее — объяснила она.

— Чем он занимается?

— Почтальоном.

— Должно быть, много писем, если они не могли подождать с ним еще неделю. Так, где мои вещи? — Спросил я, еще раз почесав Мерлина, прежде чем встать. Он фыркнул и с важным видом направился на кухню.

— Подвал. Поднимись по лестнице направо, затем по следующей лестнице налево.

Я спустился вниз, а она вернулась на кухню. Не было никаких формальностей, никаких приветственных объятий или поцелуев. Типичные семейные дела, по моим личным наблюдениям. Совершенно нормально, не так ли? Верно? Вторая лестница вела в меблированный цокольный этаж, оформленный как небольшая квартира, за вычетом кухни. Была устроена небольшая дополнительная гостиная, прямо за которой находилась спальня, а справа, по небольшому коридору, ванная комната. Напротив двери в ванную было большое отверстие, ведущее в подвальное помещение. Этот парень, Джек, должно быть, сдавал его в аренду до того, как сюда переехала моя мама, или у него были невероятно удачливые дети, раз у них было такое пространство, как это. Честно говоря, я был впечатлен. Для дома, который снаружи казался маленьким, он на удивление просторный, и мне стало интересно, как выглядит верхний этаж. Поскольку я еще не был знаком с этим парнем, мое первое впечатление уже было выше, чем у её предыдущего бойфренда.

Я нашел свои вещи в спальне, сложенные в углу. Все мое детство было заключено в этих трех коробках. Я распаковал их и открыл. Там было не так уж много интересного. Несколько старых игрушек, в основном динозавры и фигурки персонажей из "Парка Юрского периода". В частности, доктора Алана Гранта и Элли Сэттлер. Маленькая пластиковая фигурка Элли была на удивление красивой, что сбивало с толку маленького мальчика, который только начинал познавать себя. Раньше у меня была обширная коллекция черепашек-ниндзя, но их нигде не было видно. Мне было интересно, что с ними стало. Наконец, я нашел несколько черепашек-ниндзя. Книги Стайна, йо-йо, колода игральных карт и несколько старых карточек Marvel и бейсбола.

«Марвеловские» были моими. В частности, женщина-Халк, по крайней мере частично, была ответственна за мое сексуальное пробуждение. Бейсбольные карточки были подарены моим дядей, несмотря на то, что я не следил за игрой... да и вообще за любым видом спорта, если уж на то пошло. Единственная спортивная игра, в которой я активно участвовал, была, когда "Калгари Флэймз" вышли в плей-офф Кубка Стэнли в ‘04, и я потерял всякую надежду на свое наследие, когда они потерпели поражение от команды из Флориды. Я решил прикарманить карточки, решив, что они могут чего-то стоить. Кроме этого, там было несколько мягких игрушек и мое детское одеяльце. Я не был склоннен к сантиментам. Честно говоря, я была удивлена, что она их еще не выбросила.

— Что-нибудь стоящее? — спросила мама, появляясь в дверях с пивом в руке.

— Только открытки. Остальное можешь выбросить — тихо сказал я, не поднимая глаз.

— Ты не возражаешь? Мусорный бак на заднем дворе.

Конечно, так оно и было.

— Да, я полагаю.

— У тебя все в порядке, малыш? — спросила она почти серьезно. Но на самом деле она просто не знала, что сказать.

— Тебе не все равно?

— Ты мой сын.

Я не хотел вдаваться в подробности прямо сейчас.

— Да, я в порядке — солгал я — Все замечательно.

— Я рада.

— Если бы здесь не было этого барахла, ты бы позвонила мне перед переездом? — Спросил я, глядя на нее.

Ее лицо говорило само за себя. Если проблемы можно было избежать, она избегала ее. Это было патологией.

— Прости, что спросил.

Она опустила взгляд в пол.

— Прости, я была плохой матерью — тихо сказала она. На её лице был написан стыд.

Я был застигнут врасплох и не знал, что сказать.

— Наверное, я мог бы быть лучшим ребенком — признался я.

— Да, с тобой все было в порядке. Я просто не знала, как со всем этим справиться. Я не планировала заводить ребенка и уж точно не планировала, что он уйдет — призналась она, делая глоток пива.

Во всем всегда был виноват кто-то другой. Только не она.

— Все равно, это не оправдание — призналась она, продолжая — Я знаю, что мы мало разговариваем, и у тебя нет причин мне верить, но я чувствую себя виноватой и живу с этим каждый день. Но сейчас уже слишком поздно что-либо исправлять.

У меня на глаза навернулись слезы. Я не хотел этого и боролся с ними.