Лагерь, который убивает - Шарапов Валерий - Страница 3

И не задавака: повернулся, поздоровался первым, протянув Яшке руку. И лишь после этого обратился к Тихоновой:

– Что же вы? Все заждались вас.

Она высокомерно соврала:

– Торопилась как могла. – И пожаловала ему руку как высочайшую награду. Он принял ее ладошку как ценность, какую долго искал, и теперь расставаться не собирался.

Правда, потом все-таки повесил эту руку на свой локоть и поволок Тихонову внутрь сияющего дворца – быстро, она лишь успела помахать на прощание.

Анчутка поторопил:

– Чего зря глазеть, насмотришься в кино. Пошли.

Светка шла по прохладной аллее, под августовскими листьями, к тому же обычным, негероическим Яшкой. И понятия не имела о том, что из окна, светившегося неземным светом, смотрела ей вслед Мария Антоновна и завидовала. Кавалер приобнял ее за плечи, она стряхнула его руки, притворившись, что скидывает легкую шаль:

– Пойдемте, Олег Янович.

Глава 2

Расстроила Мурочку эта картинка: двое юных голодранцев, бредущих на глупую киношку. Почему – неясно. У нее самой все прекрасно! Издательство совершенно неожиданно приняло ее сборник. Именно по этому поводу заказан банкет в ЦДСА. Томно, жарко. Густая атмосфера праздника, замешанная на «Красной Москве», «Казбеке», коньяке и дичи. Насыщенно, уже не продохнуть.

– Вы довольны? – спросил кавалер. – Или пригорюнились?

Мурочка глянула на него через острое голое плечо, ничего не ответила. Олег Янович Знаменский, чего-то подполковник, поклонник, вдохновитель и вообще финансирующее лицо праздника, тотчас предложил:

– Немедленно шампанского?

Она приказала:

– Шампанского. Если есть – ледяное. Нет – заморозьте.

Он склонил голову:

– Есть. – И, проводив во главу стола, пропал и возник снова, но уже с ледяной бутылкой. Мурочка залпом употребила бокал шампанского, прислушалась к ощущениям: грусть-тоска не прошла. «Что ж, не все сразу». Да и Олег Янович не допускал сухости в бокале. Тихонова спросила:

– Напоить хотите?

– Отнюдь. Спасти от преждевременного увядания.

– Каким же образом?

– Знаете ли вы, как прекрасны розы в бокале шампанского?

– Фу, какая банальщина.

– Все радости жизни банальны.

Мурочка холодно просветила:

– Прекрасны лишь вначале. От спиртного они быстро увядают и дохнут.

Он улыбнулся, произнес с ужасной, прямо-таки плотоядной нежностью:

– Злюка вы. Злюка.

Тут почему-то у Мурочки ком к горлу подкатил. Давненько с ней так не разговаривали.

Спору нет, обаятелен он, до чертиков. У него такое лицо, что на нем читаются и власть, и абсолютно все регалии, которых нет на плечах, на груди. И всесилие. Похоже, он всесилен. Захотела – издали сборник, пожелала – и нате вам банкет там, куда иные генералы ступить не смеют, скажет слово – и переедет она со своей дачи на дачу куда угодно, хоть в Кунцево.

Вот как раз в дачном вопросе – его самый большой минус. Он просто помешан на том, чтобы куда-то ее сдернуть с места.

А Мурочке неохота. Ей и сейчас хотелось домой – растопить печку, натолкать дров побольше, согреть ледяные руки. Потом еще выпить… что там дома есть? Наверное, кроме коньяка – ничего. Постоять на балконе. Покурить. Поплакать, благо никто не увидит.

– Что это? Слезы?!

Господи, снова он. Как же окружает заботой, даже дышится через раз. Обволакивает вниманием, как жаркое одеяло душной ночью.

Гости эти глупые, точнее, гостьи смотрят, кривясь, шушукаются: цену себе набивает, вдова соломенная. И чего ей надо? Это же Знаменский, лучше его не надо – видный, щедрый, неженатый – или все-таки… Помнится, когда их познакомили, с ним была Валя Белых, давняя приятельница, актриса из Моссовета. Но с тех пор как она покатилась под горочку в запой, ее видно не было. Да и нам-то что за дело?

Мужчины – товар дефицитный, тут каждый сам за себя. К тому же такой шикарный Олег Янович, всего-то подполковник, а размах генеральский. И делает то, о чем не просят. Ведь Мурочка просто мимоходом намекнула: не берут стихи по причине звучащих в них беззубой вертинщины и декаданса. А он раз – и в печать протащил, причем сперва в журнал, потом отдельной книжкой, и банкет этот вот организовал, и даже – да-да! – самолично исполнил пригласительные афиши. Да как красиво, командирским почерком, разными чернилами.

И чуткий какой человек. Безошибочно уловил, что́ ей будет приятнее всего, преподнес экземпляр книжки, умоляя об автографе. Только Мурочка подумала: «Да ни страницы не открыл, не прочел», как он тотчас процитировал что-то из середины книжки и выдал с видом знатока:

– И ведь тонко и неизбито: «Строчка фронтовая, небесная».

Мурочка тотчас поддела:

– А ведь казались честным человеком, Олег Янович.

– В чем же я согрешил перед вами?

«В том, что врун», – чуть не брякнула она.

Толсто это! И избито, как свиной бифштекс. Вот чует Мурочка, что он врун и ничего просто так не делает.

Кто он вообще такой? Утверждает, что хорошо знал Евгения, супруга, – когда знал, откуда? Где они могли столкнуться, ведь он не летчик и не фронтовик, хотя общеизвестно, что подполковник (чего именно, черт возьми?!). На прямые вопросы он не отвечает, но на правах «друга семьи» норовит то приобнять, то пожать руку, то локоток, а то и вовсе… Тихонову передернуло:

– Прекратите!

– Я исключительно по-отцовски.

Она припечатала с отвращением:

– Врете опять, папуля!

Он с отчаянием сложил руки (удивительно неприятные, узловатые, короткопалые, и какие сбитые костяшки – жуть):

– За что казните?

– Да между нами лет шесть разницы!

Знаменский сориентировался:

– Тогда по-братски.

«Интересный. Обаятельный. Целеустремленный. Настойчивый. Глухой. Действующий на нервы!» И снова Тихонова скинула ласковую руку:

– Хватит.

– Хорошо. А почему?

– И без вас тошно.

Знаменский, по-военному равнодушный к чувствам дам, подтащил к лицу ее ладонь, облобызал каждый палец – и тот, что с обручальным кольцом, тоже.

– Предлагаю сбежать со своей дачи.

– Куда?

– Куда угодно. Хотите – в Серебряный Бор, желаете – на Николину Гору, а то и… слушайте! Хотите в Куоккалу? Ну то есть в Репино.

Тихонова даже головой потрясла, выбивая чушь из ушка:

– Не в себе вы, что ли?

Это становится невыносимым. Он напросился на знакомство тут же, на банкете, с полгода, что ли, назад? Он только вернулся с Дальнего Востока, отделался от Вальки – и почти тотчас принялся ухаживать… только вот за кем? За Мурочкой или за ее дачей? О чем бы ни говорили, все сползало на то, что есть места лучше, чем ее дача, удобнее, и он, Знаменский, немедленно готов это доказать.

– Только слово скажите. Сегодня скажете – завтра переедете…

– Что?!

– …нет-нет, перенесетесь! Как на облаке.

Сначала это забавляло: «Ай-ай. Постарела, подурнела. Раньше сулили Ялту и на край света, теперь всего-то дачку где угодно». Далее – начало утомлять и утомило окончательно.

До выхода книги, до банкета приходилось терпеть и улыбаться, теперь незачем. И Мурочка с ядовитым, как каустик, кокетством брякнула:

– Вам что, так нужна дачка в нашей деревне?

– Почему деревне, у вас прекрасные места.

– И что же, никак вам не выделят?

– Вопрос решается, хотя дело непростое. К тому же я не летчик, не испытатель.

– А кто же вы, Олег Янович?

Он сделал вид, что не расслышал вопроса, и принялся заново:

– А между прочим, знаете ли вы, какие рассветы над Финским заливом?

– Упаси боже, – поморщилась она, – ненавижу сырость.

– А Пахра? Пахра вам нравится? Там сейчас такие дома, окна во всю стену, гостиные с камином, комнаты для прислуги…

– Олег Янович.

– Мария Антоновна, ведь ваша стихия – поэзия, воздушность. Как можно управляться с тяжелым хозяйством, да одной? А у вас и места-то нет.

– Хватает у меня места, – прервала Мурочка, – завидуйте молча. Когда нужна будет сельхозпомощь – найму шабашников.