Господин прокурор - Катерина Траум - Страница 5

– Благодарю за… – хотела было она соблюсти приличия, однако Киллиан уже направился к машине, уделив ей не больше внимания, чем луже под своими ботинками.

Пейдж сунула все врученные им покупки в бумажный пакет с одеждой, попрощалась с продавщицей и поспешила нагнать господина, изо всех сил перебарывая вставшую во рту горечь. Ощущать себя мебелью было отвратительно, и не менее отвратно крутило тошнотой желудок.

Долго продолжать путь на «остине» не пришлось: Пейдж только и успела затянуть на запястье ремешок часов, когда машина остановилась на соседней Роуд-стрит – улице плотной рядовой застройки с двухэтажными домами под одинаковыми, сливающимися в единое целое серыми черепичными крышами. Признаться, удивило это до крайности, – как-то слабо верилось, что люди с должностями, как у мистера Лэйка, жили настолько просто. Видимо, он и правда не брал взяток.

Подтверждая все предположения, Киллиан запер машину и прошел к одной из одинаковых ореховых дверей с резной ручкой и металлическим номерком – шестеркой. Открыл ее без ключа и, едва переступив порог, громко стукнул кончиком трости по железной вешалке в узком коридорчике:

– Мадам Морель!

Походя он повернул переключатель, зажигая верхний свет – небольшую круглую люстру, и Пейдж несмело ступила следом за ним, прикрыв входную дверь. Удивление нарастало: никакой роскошной обстановки не было и в помине. Из коридора на второй этаж вела прикрытая бордовым ковром деревянная лестница, а также виднелись три полукруглые арки в разные части дома. По своему опыту в период учебы, когда частенько бегала в гости к подругам чуть более высокого класса, чем она сама, Пейдж могла предположить, что прямо можно попасть в гостиную, левое крыло обычно отводилось под кухню и прочие подсобные помещения, а справа, откуда и вышла невысокая полноватая женщина средних лет в глухом сером платье, располагались слуги.

– Допрэй вэчьер, сьэр, – вышколенно поприветствовала она хозяина с таким сильным французским акцентом «в нос», что ее речь с трудом можно было разобрать.

Киллиан достал из кармана контракт, а затем скинул пальто и шляпу в моментально подставленные руки мадам и поковылял к лестнице. Его черные волосы были зачесаны назад и настолько зализаны, что казались приклеенными к затылку. Ступив в родные пенаты, он явно немного расслабился и теперь каждым шагом выдавал, насколько ему на самом деле непросто ходить. Почти незаметная на людях, тут хромота стала бросаться в глаза.

– Познакомьтесь – это моя новая помощница, мисс Эванс… – Киллиан кивнул себе за спину и открыл рот, явно собираясь продолжить представление, но запнулся и был вынужден обернуться на пугливо жмущуюся спиной к двери помощницу, прижимающую к груди пакет.

– Пейдж. – Она поняла, что он напрочь забыл ее имя, и слабо улыбнулась новой знакомой. – Пейдж Эванс, очень при…

– Да, – перебил ее Киллиан. – Для удобства работы мисс Эванс любезно согласилась пожить у меня. Отведите ей гостевую спальню и убедитесь, что там исправен телефон.

– Дга, мгистэр Лэйк, – кивнула ему прислуга, аккуратно расправляя пальто и даже не поведя тонкой светлой бровью. Ее треугольное лицо было столь же невозмутимо, как и его, и Пейдж вздрогнула: она словно попала в музей восковых фигур.

Уже ступив на лестницу, Киллиан устало продолжил:

– Мисс Эванс, это моя домработница Жаннет Морель, убедительно прошу по всем бытовым вопросам обращаться только к ней и не беспокоить меня по пустякам. Пока что можете отдыхать, но будьте готовы к вызову в любой момент.

Посчитав свой хозяйский долг выполненным, он продолжил тяжело подниматься по ступеням, а Пейдж все так же стояла, не в силах шелохнуться или хотя бы снова подать голос. Зачем, если все равно ее слова никому не интересны и не важны?

– Ох, мадэмуазелле, – вздохнула вдруг мадам Морель, жалостливо глянув на нее чистыми голубыми глазами. – Очгень вгам сочьюствую.

Глава 2. Коды

Пейдж показалось, что она успела лишь на секунду прикрыть глаза, как прямо над головой громко и противно затрезвонил с прикроватной тумбы телефон. Звук больно ударил в уши, да и напугал вдобавок: спросонок было невозможно сообразить и вспомнить, где она вообще находилась и что надо делать. Трель продолжалась, и, с трудом разлепив веки, Пейдж потянулась к трубке и прижала к уху холодный металл.

– Код два-четыре, два-восемь, семь-одиннадцать, время вызова два сорок три. У вас пять минут, мисс Эванс, – механически протараторил абсолютно не заспанный голос господина, и он тут же закончил вызов гудками.

– Два… четыре… черт, подождите! – простонала она уже в пустоту.

Включаться пришлось резко: щелкнув тумблером, Пейдж зажгла на тумбе лампу и раскрыла блокнот. К счастью, на память она никогда не жаловалась, но запомнить столько цифр, находясь практически во сне, оказалось тяжело. Быстро – и не факт, что полностью верно, – записав услышанное, она вскочила с кровати и пригладила растрепавшиеся вихры. Как удачно, что не стала переодеваться в одолженную мадам Морель ночную рубашку: теперь не придется терять на это время.

С вечера домработница Киллиана покормила ее пресным жарким и отвела новенькую в небольшую крайнюю комнату на втором этаже, аскетично безликую, с одним узким, вытянутым окошком без штор. Из мебели тут были только старенький комод, односпальная кровать у стены, тумба, письменный стол и стул у окна. Даже в их с Гейлом родном доме уголок Пейдж был капельку больше и уж точно – уютнее. Но что-то подсказывало: находиться здесь слишком долго и не придется, это скорее ее норка для переодеваний и сна.

Не тратя ни минуты, Пейдж накинула пальто, сунула ноги в ботинки и подхватила блокнот с ручкой. Вылетев в коридор, она как раз увидела, как уже ковылял к лестнице не сменивший костюма Киллиан с чуть менее приглаженными волосами, без шляпы. Выбивающаяся на лоб прядь приятно преобразила его лицо, скинув лишнюю официозность, вот только во взгляде и строгом голосе ее не убавилось нисколько.

– Уложились, мисс Эванс. Похвально. Не забывайте писать, – бросил он ей мимоходом, довольно быстро для своего недуга спускаясь по ступеням.

Незаметно вытирая из уголков глаз сонные крошки, Пейдж проследовала за ним до самой машины, вновь удивляясь, как сильно изменилась походка господина на улице. В такой час тут не было ни души, а весенняя прохлада лизала кожу, и все равно Киллиан заметно выпрямился и шагал нарочито легко, лишь слегка перенося вес на трость. Полы пальто свободно развевались за ним, как крылья пикирующего на добычу орла.

Едва ключ повернулся в зажигании, а «малютка остин» тронулся с места, Пейдж раскрыла блокнот и попыталась с помощью уличных фонарей рассмотреть свои корявые записи.

– Какие были коды, мисс Эванс? – вдруг нарушил тишину Киллиан, краем глаза уловив ее жест.

Сообразив, что это явно проверка, она, прищурившись, вчиталась в криво начирканные цифры, но безрезультатно из-за темноты. Прикрыла веки, быстро воспроизводя в уме его звонок: слуховая память у нее всегда была лучше, чем зрительная.

– Два-четыре. Два-восемь, – нахмурившись, пробормотала Пейдж и решилась спросить: – Что это значит?

– Это полицейские коды, – спокойно пояснил Киллиан, сильнее утопив в пол педаль газа: на пустых ночных улицах можно было прибавить скорость. – Выдам вам потом полный перечень, нужно будет выучить его наизусть. Коды, начинающиеся на двойку, – убийство.

– Почему их сразу несколько?

– Два-четыре: тело со следами насильственной смерти. Два-восемь: убийство без Права. Надеюсь, объяснять вам основы британского законодательства не нужно и вы в курсе, что такое Право на убийство.

Пейдж туго сглотнула. Конечно, насколько бы мирную и тихую жизнь она ни вела, но про ответственность за все свои поступки знала с пеленок. На системе Права много лет строился порядок в стране, да и не только в Британии, но и на континенте. Любой человек мог защищать свою жизнь, имущество и родных, любимых людей, не оглядываясь на последствия. Если вам угрожал грабитель с ножом – что ж, это его грязный выбор, а вы получали Право на любую самозащиту, включая умерщвление нападающего. Если кто-то поднял руку и причинил серьезный вред вашему ребенку, Право будет неоспоримо. Под него также попадали случаи публичного оскорбления чести, но тут простолюдину доказать возникновение Права было почти невозможно, это обычно касалось аристократии. Последним случаем, когда применялось Право, было письменное согласие жертвы: иногда его писали безнадежно больные, желающие избавиться от мук, и обязательно давали гладиаторы перед выходом на смертельный поединок.