Шанс (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 47

— Ра! — гаркнули бойцы, синхронно шагнув вперед. Не очень слитно, но весьма организовано.

Новый свисток.

— Ра!

— Ра!

Так шагая, они уже с седьмого выкрика, вошли в специально вспаханный участок. Зыбкий и нарочито неровный. С колдобинами и бороздами.

Строй поплыл.

Несколько окриков.

Выровнялись. И продолжили движение. Медленней. Ибо темп задавал Иоанн своим свистком.

Пошли пахоту.

Вышли на хорошо утоптанный плац. И следующие минут десять занимались увлекательным перестроением. Даже пару раз имитации атак были. Когда бойцы шли сомкнутым строем и наносили удары копьем в пустоту перед собой. Причем хитро — по диагонали: то влево, то вправо, стараясь задеть того, кто должен бы стоять напротив соседей…

— Ста́-тэ[4]! — громогласно рявкнул Константин, когда песок в часах перед ним весь высыпался. И сразу добавил: — Хорошо. Уже лучше. Сейчас полный цикл отдыха. Потом круг на выносливость, — махнул он рукой в сторону, — круг стенка на стенку, и мыться, а потом принятие пищи. Иоанн, командуй.

— Ита эст[5]! — рявкнул он и ударил кулаком правой руки себя в грудь. Или даже приложил ее, но излишне энергично.

Деметриос же повернулся туда, куда махнул рукой император. Уставившись на какие-то странные… штуки. Во всяком случае опознать турники, брусья и прочего подобного, он не мог, так как их смысл от него уплывал…

— Рад, что вы зашли. — улыбнулся Константин, подходя и вырывая Метохитеса из созерцания второй тренировочной площадки.

И судя по тому, как этот человек загрузился, демонстрация удалась. Равно как и провокация, ибо император уже стал выходить на траекторию повышения боеспособности города. Для чего требовались вооруженные силы.

— А почему команды на латыни?

— Видели у меня старые книги? Вот. Оттуда. Я же их по-старому готовлю, а новых команд под это нет. Так что я не стал ничего выдумывать и взял как есть.

— Как нет? — опешил эпарх.

— А вот так. — пожал плечами Константин. — Даже во времена Юстиниана армейские команды все еще были на латыни. А потом пошел упадок пехоты с переходом на конницу, и там уже стало не до того. Обычай рассыпался.

— Хм… А это все? — обвел он учебную площадку рукой. — Откуда оно взялось?

— Сделали. Я постарался как можно точнее все воспроизвести по старым книгам, но получилось очень приблизительно. Там нередко описано очень обще или путано, поэтому приходилось додумывать. Но в целом — в логике рекомендаций. Вон — даже утяжеленное оружие и снаряжение сделали.

Император, конечно, соврал.

Но не сильно.

И в принципе он мог бы буквально следовать советам из старых римских трактов. И все бы отлично сработало. Но… почему, собственно, нет? Почему не применить более продвинутую версию подхода, которая полностью укладывалась в старую, римскую логику? Да и вообще… Как-то даже обидно порой становилось оттого, что он, человек из далекого будущего, почти не несет им никакого прогресса, работая, в сущности, в рамках существующих систем, просто адекватно…

— Неужели в прошлом так стратиотов[6] готовили? — удивленно покачал головой Метохитес.

— Легионеров.

— Что?

— Легионеров так готовили во времена старой империи. Стратиотов — уже нет, как фемы стали употреблять, так воинское мастерство и начало очень быстро приходить в упадок. Во времена же Константина Великого или Феодосия добро обученные легионеры могли выходить и один к восьми, а порой и один к десяти против варваров.

— В это сложно поверить. — как-то механически произнес эпарх, безэмоционально. Что выдавало в нем высокую загруженность и какие-то активные мыслительные процессы.

— В былые времена римская армия могла себе позволить завоевать и удерживать земли от Евфрата до Испании, от Сахары до Британии. С северо-восточной границей по Рейну и Дунаю… и более. Когда-то все было иначе. Или вы думаете, что римским армиям не сопротивлялись? Против императора не восставали?

— Я понимаю, о чем вы говорите, — серьезно кивнул Метохитес, — но глядя на текущее положение дел… это просто в голове не укладывается.

— Никакого секрета в этом нет. Наши предки просто думали и делали, а потом снова и снова, и снова. О том же, что успех порождает гордыню и прелесть, они попросту не знали.

— Язычники…

— И христиане тоже. При Константине Великом, при Феодосии, при Юстиниане… пока всем в христианстве не заправляли монахи, оно было совсем другим. Живым. Мирским. Человечным. Здравым.

— Вы говорите страшные слова… но… в них есть здравый смысл. — медленно и как-то нехотя произнес Деметриос.

— Рад, что вы это понимаете. Но ладно. Давайте к делу. Как у нас идут дела с реестром кораблей и морским судом?

— Одно обращение пока. Мелочное. В реестре пятнадцать кораблей. Люди очень неохотно записываются.

— Да, негусто.

— Никто не хочет платить просто так. Капитаны не верят в то, что от эти новшеств будет какой-то прок.

— Подождем. Покамест всего неделя прошла.

— Через месяц, думаете, что-то изменится?

— Через месяц? Я думаю, что более пристальное внимание к кораблям, которые не состоят в реестре, будет вынуждать капитанов тратить время и деньги на возню.

— Лукас опасается давить на капитанов.

— А не надо давить. Нет. Зачем? Знаете, что такое «итальянская забастовка»? Нет. О! Это очень просто. Нужно просто все делать по правилам. Этого достаточно для того, чтобы любое производство попросту разбивало параличом.

— Интересно, — усмехнулся Метохитес. — Никогда о таком не слышал.

— Век живи, век учись. — улыбнулся Константин. — Передайте Лукасу мою просьбу чуть-чуть внимательнее относиться к процедурам в отношении тех, кто не желает записываться в реестр. И быстрее все проводить по порту для тех, кто там уже записан. И друг мой, никакого давления. Мы сама вежливость. Сама обходительность…

Император многозначительно улыбнулся и поклонился. Встретил такую же улыбку у визави. Эпарху подход очень понравился. Он был в его стиле.

После чего тот, словно бы спохватившись, протянул Константину свиток, что держал в руке.

— Я-то пришел не из-за реестра на самом деле. Вот.

— Что это?

— Султан фирман выпустил. Здесь перевод.

— Фирман? — немного напрягся Константин.

— В отношении Афона.

Император хмыкнул. И приняв свиток, развернул его и прочитал там, примерно следующий текст, если убрать украшения:

' Мы, султан султанов, подтверждаем владения, доходы и древние вольности Святой Горы, как находящиеся под нашей тенью и защитой.

И повелеваем, дабы никто не посягал на их земли и обычаи.

А также напоминаем, что слово, сказанное публично от имени обителей, есть слово, сказанное под нашей защитой и нашей ответственностью'.

— Прелестно, просто прелестно! — резюмировал Константин, завершив чтение.

— Мне шепнули на ушко, что Афон в ужасе от этого фирмана.

— Еще бы, — хохотнул император. — Теперь каждое их публичное слово — считай слово султана.

— За которое им нужно будет отвечать…

— Лично. — усмехнулся Константин. — Но у этого всего есть и второй слой. Еще более вкусный и интересный.

— Это какой же?

— А как в церквях станут воспринимать их слова, если они суть слово султана? Тут Мурад, конечно, увлекся немножко. Надо было осторожнее выбирать формулировки.

— Все совершают ошибки, — пожал плечами Деметриос. — Мне шепнули на ушко, что Мурад был в бешенстве от выходки монахов. Он воспринял их слова на свой счет и поначалу даже порывался устроить массовые казни. Дескать, они вздумали султану указывать.

— Какое у него оно замысловатое… — покачал головой Константин, помахивая переводом фирмана, — это бешенство…

Уже часа через два, завершив все дела, Деметриос Метохитес вернулся в свою усадьбу. Нахмуренный и немного потерянный он зашел к себе в кабинет и несколько минут стоял у стеллажа с книгами.