Вздох (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 19

— Кархарадон?

— Так зовется древняя акула, размером с добрую галеру. Без жалости и сострадания. А вместе с тем и орден ангелов, что борется с порождениями тьмы и хаоса на самом краю бытия.

— Первый раз слышу обо всем этом.

— О… с этой фразой на устах император вошел в Константинополь. Строптивый. Непокорный. Готовый огрызаться и не желающий ему подчиняться. Года не прошло, как он полностью ему покорился. И почти без крови.

— Почти без крови, — возразил патриарх. — Он только воров и взяточников уже около сотни казнил рядом со Святой Софией. Работорговцев вырезал подчистую. Да ходят слухи, что ночные нападения на торговцев людьми тоже его рук дело. Но он все отрицает, и никто ничего не видел.

— Верховный судья едва успел сбежать, когда узнал, что Константин начал проверять его работу, — продолжал злорадно ухмыляться Джованни.

— Никакого пиетета. — покачал головой патриарх, но без тени осуждения.

— Он мне прямо говорил, что он гуманист, то есть, очень любит людей. — заметил Джованни. — Воров же и взяточников за таковых он не почитает.

— Хм… — поперхнулся Фома на очередном глотке вина.

— Вы удивлены?

— Брат поменялся… — осторожно произнес Фома. — Сильно поменялся.

— Я бы сказал, что с волками жить по-волчьи выть, только он не волк.

— А кто?

— Дракон. Вы все драконы, только малые, урожденные женщиной из рода драгашей… драгонов… драконов…

— Драгаш — сие дорогой! — взвился Фома.

— Нам-то не рассказывайте! — хохотнул Джустиниани. — Попробуйте что-нибудь взять у Константина — мигом руки лишитесь. И никакая броня не спасет. Там такая хватка, что дух захватывает! А Дмитрий? Он просто глуп, но в остальном у него характер Константина.

— А я? Я ведь не такой!

— А кто осадил войсками будущего тестя, чтобы забрать и его дочь, и его наследство? — улыбнулся Джованни. — Но соглашусь, вы не такой решительный и опасный, как эти двое. Если Дмитрий черный и злобный дракон, а Константин золотой и мудрый, то вы серебряный и осторожный.

— И все же наша мать происходит из сербского рода Драгашей. И трактовать это надо на сербском языке. То есть, как «дорогой».

— Ха-ха! В этом даже что-то есть! Когда у Константина в прошлый раз попробовали украсть женщину, вы знаете, СКОЛЬКО пришлось ему заплатить, чтобы он позволил вернуть ее без последствий⁈ Вот уж точно — дорогой. Ошибки с ним обходятся одна дороже другой!

Георгий Галликузио нервно хохотнул, так как прекрасно понимал, о чем речь. Фома же надулся.

— Вы не хмурьтесь, не хмурьтесь. Дракон — могучий символ.

— Это сила зла! Я не хочу быть драконом!

— Блаженный Августин говорил о том, что лев — образ дьявола из-за его открытой ярости, а дракон — из-за коварства. Но лев вместе с тем и символ Христа, а также высшей власти. Так и дракон не только лишь зло, но и мудрость с острым умом. Ваш брат тогда посмеялся и сказал мне вот это, указав на то, что вся беда в крайностях. Ибо лев может упиваться яростью, став ее заложником, а дракон — умом, теряя за своими мудрствованиями всякий смысл.

— Мне это сложно принять, — покачал головой Фома.

— И тем не менее именно драконы в сербской и римской традициях частенько изображаются на иконостасе, обрамляя Распятие, то есть, выступая в роли стражей Древа жизни. Едва ли Всевышний поставил туда дьявола. Скорее дракона кличут сатаной не всякого, а лишь злобного, да и то — лишь ругая. Так ведь и человека чертом могут назвать, и бесом, и того хуже.

Фома нахмурился.

Он знал об ордене дракона — христианской организации, что боролась с османами. Да и вообще в сербской традиции дракон был очень значим как символ.

Понимал умом.

Но принять сердцем не мог.

Самым страшным же оказалось то, что это сравнение их из как золотого, черного и серебряного драконов засело в нем как заноза и никак не могло отпустить. Хотелось тему развить. И это отчетливо проступило у него на лице. Достаточно ярко для того, чтобы Джованни все понял. Но лишь пожал плечами, глазами указав на кадия. Дескать, в его присутствии не стоит увлекаться…

Часть 1

Глава 10

1450, июнь, 7. Мистра

Дмитрий сидел мрачный в тронном зале и пил.

Брат отказался подчиняться.

Это бы он решил, послав ему руку его любимой женушки. С обещанием следом предъявить голову, отделенную от тела. Но… кадий. Там присутствовал еще патриарх, но тот ему был не указ. В сложившейся ситуации все решали султан и Афон.

И если Афон едва ли открыто в этот конфликт вмешался бы, то султан… он выставил войска и прислал кадия не ему, а Константину. Что он ему там наплел — неясно. Но суть остается сутью. Он проиграл. И требовалось думать о том, как выкрутится.

— Тебе нужно бежать к султану и броситься ему в ноги, — произнесла супруга.

— Если он прислал кадия, то решения уже принято.

— Да, но ты ему выгоднее Константина.

— Он уже один раз принял решение поддержать Константина. — скривился Дмитрий. — Причем, особенно мерзко то, что его уговаривала моя родная мать.

— Она тебя никогда не любила.

— Нет! — взвился Дмитрий. — Любила! Просто этот лукавый мерзавец… он… что это?

— Где? — насторожилась супруга.

— Шаги. Много. Приближаются.

— Уходи! Скорее! — воскликнула жена.

Дмитрий не стал медлить и колебаться. Он вскочил и ринулся к неприметной двери в задней части тронного зала. Подбежал. Дернул за ручку. И… ничего.

— Закрыто. — тихо и как-то удивленно произнес деспот.

Пара секунд.

— Проклятье!

— Что⁈ — откровенно запаниковала супруга.

— Да я же сам приказал ее заколотить.

— Зачем⁈

В этот момент открылись двери в тронный зал и начали входить люди. Впереди несколько архонтов. Следом воины, как тех, что служили деспоту восточной Мореи, так и тех, которые прибыли вместе с Анной.

Дмитрий уставился на них волком.

Молча.

Ситуация явно развивалась по очень мрачному сценарию, но он не собирался проявлять малодушие. Не перед ними.

Вошли.

Распределились, заняв большую часть зала.

Несколько мгновений и вошла императрица. Прошествовала мимо бойцов и встала в первой линии, то есть, буквально в нескольких шагах от деспота. А потом вкрадчивым тоном поинтересовалась:

— Что-то пошло не так?

Супруга Дмитрия зашипела, процедив несколько оскорблений. Но тот жестом ее осадил.

— Торжествуешь? — усмехнулся он, обращаясь к Анне.

— Я знала, что этим всё закончится.

— Да откуда ты могла знать!

— Твой брат. Ты, судя по всему, его совсем не знаешь и не понимаешь.

— О да! Зато ты его знаешь хорошо! — процедил он с язвительным тоном. — Мне рассказывали, как ты его соблазняла, чтобы стать императрицей. Словно падшая блудница.

— Грязно, — покачала головой Анна.

— А я разве в чем-то погрешил против правды?

— Нету за тобой правды, — равнодушно произнесла она.

— Как будто она есть за тобой! — выкрикнула супруга Дмитрия.

Деспот вновь осадил жену жестом.

— А в чем твоя правда? — обратившись к Анне, спросил он. — Поведай нам. Блудница.

— Не в силе Бог, а в правде, как говорит мой муж. Он и я служим делу нашего народа, нашей державы. А кому ты служишь? Себе? Своей гордыне? Демонам? Тебе ведь плевать на Римскую империю и своих людей. Ты всех готов продать и предать.

— Да как ты смеешь⁈

— Как смеешь ты⁈ — встречно выкрикнула Анна. — Ты! Предатель, что живет лишь на потеху своей гнойной души. Или ты будешь отрицать, будто бы рассчитывал на поддержку османов в этом бунте против брата?

Дмитрий промолчал.

Лишь взгляд его стал бешеным.

— Арестовать, — холодно процедила Анна.

И в этот момент деспот сорвался вперед, выхватывая кинжал с пояса.