Вздох (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 32

— Надо выплатить им семья компенсацию.

Аристотель потупился, вспоминая уговор с императором. В котором прямо говорилось, что он лично, в том числе кошельком отвечает за каждого увечного или погибшего работника.

— Из казны заплатим на первый раз.

— Да, Государь! — оживился инженер.

— Будь впредь бдителен и внимателен. Ты только что заметно навредил делу, которое пытался возродить.

— Государь… — хотел было что-то сказать Аристотель, но был прерван жестом.

— Хотя… может быть это и неплохо. Надо будет до султана донести извести об этом происшествии.

— Зачем? — удивился инженер.

— Пусть думает, что у нас все плохо. Раздуть масштаб и показать нашу безрукость.

Аристотель Фиорованти насупился, приняв это на свой счет.

Император едва заметно усмехнулся, заметив реакцию. Но тем лучше. Стараться станет прилежнее. А султану нужно действительно это обрисовать как-нибудь ярче и сочнее, чтобы он подумал, будто бы тут вообще катастрофа с масштабным обрушением.

Только как это сделать, чтобы он поверил? Вот в чем вопрос…

Часть 2

Глава 7

1450, октябрь, 1. Морея

— Значит, тебе только нож поправить? — хмыкнул кузнец из Мистры недоверчиво, крутя в руках видавшее виды изделие.

— Точно так. Подлатать.

— Ты уверен? Он же на ладан дышит. Вон, гляди, тут истерся как. А вот тут трещина.

— Из-за нее окаянной я и пришел. Выгибается. Совсем нет возможности им работать.

— Ну… так тут ничего не сделать. Все слишком далеко зашло. Посмотри, какая глубокая трещина, — произнес кузнец, чуть надавливая на металл.

— А проковать это нельзя?

— Проковать?

— Я слышал, что кузнецы могут сращивать металл ковкой…

— Сваркой, может?

— Сваркой-сваркой! Ей самой!

— Нет, тут она непригодна. Слишком тонкая и долгая работа, ежели наваривать. Проще и быстрее новый сделать.

— Но не дешевле…

— Отчего же? Какой тебе нож нужен?

И они разговорились.

В процессе кузнец взял одну из заготовок и начал ее ковать.

— Вот. Оно? — протянул он клинок, в чернь откованный и нуждавшийся еще в столярке и термической обработке.

— Да. Примерно то, что мне и нужно. Сколько?

— С тебя возьму на четверть меньше обычной цены. Если договоримся. — подмигнул кузнец.

— Конечно договоримся!

— Тогда приду по осени обувь новую шить. — сказал кузнец, протягивая руку.

— Конечно-конечно, — засуетился сапожник, спешно ее пожав. — Ты не против, если я сейчас заплачу медью?

— Медью… — скривился кузнец.

— Мне ее самому за работу дают сейчас. А новый деспот дозволил ей вносить налоги.

— Ну… не знаю. Покажи.

И сапожник охотно достал кошелек, высыпав на ладонь несколько монеток. Ровных, аккуратных, с четкой чеканкой и гуртом.

— Ого! Это откуда такие? — ахнул кузнец.

— Из Константинополя привезли несколько сундуков деспоту. А тот уже жалование ими стал платить, частью. И оплачивать всякое. Вот — обуви мне много заказали. Нож и сломался.

— А серебра у тебя совсем нет?

— Да я ж сам знаешь, перебивался последнее время. Откуда? Последние запасы, что в наследство от тестя осталось, проели.

— Интересные, конечно, монетки. — продолжая их крутить в руках, произнес кузнец. — Не слышал, много их?

— Вот чего не знаю, того не знаю.

— Видишь, как ладно сделаны? Кружки — один к одному. И по размеру, и по толщине. И перекосов от удара при чеканке тоже не видно.

— А как же тогда их делали, если не чеканка? — удивился сапожник.

— Кто его знает? — пожал плечами кузнец. — Выглядит так, словно на ровный кружок положили штамп и сильно, но аккуратно надавили. Да еще вот тут погляди, видишь?

— А что тут такого?

— Вот этот ободок сделан так, чтобы монета, ежели ее положить на стол, узором не касалась и не истиралась. Здесь же насечка. Из-за нее обрезку не сделать. Хотя какая обрезка медной монеты? Смешно.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Мне кажется, что ее делали как «взрослую» монету, но из меди. Словно подготовка к чему. Неужели… неужели у императора появилось серебро? Хотя… нет. Серебряные монеты так тщательно не чеканят. Золото… Но откуда?

— Брат двоюродный попал по военному налогу в дружину деспота и слышал там интересное. Хотя, быть может, это слухи… не знаю.

— Ну-ка? О чем там болтают? — оживился кузнец.

— Деспот-то наш после того, как его брата казнили, сидит тихо. Всеми делами заправляет какой-то важный человек из Константинополя. А при нем — сотня кованых воинов.

— Кованых? В кольчугах?

— О нет! В белой латинской броне.

— Да? Вериться с трудом. Это же сколько стоит!

— Брат клялся, что сам их видел. И даже разговаривал с ними.

— А он не врет?

— А зачем? Он сказал, что ему трепетно было, рядом с ними. Все холодные, серьезные, но внимательные и верные слову. Он попросил ему помочь, дескать, слаб и не хочет пасть в первом же бою.

— И как? Помогли? — усмехнулся кузнец. — Договорились о том, чтобы его перевели куда-нибудь на кухню?

— Если бы. — хмыкнул сапожник. — Он уже пожалел о своей просьбе. Эти палатины, как они себя называют, взялись за него и остальных. Гоняют. Заставляют висеть на каких-то палках. Бегать. Прыгать. Лазить по-всякому. Раньше ему было тяжело, а теперь совсем плачет. В воскресенье его видел — бурчал, будто у него все тело болит.

— Так чего он сидит там? Сбежал бы.

— Куда? — усмехнулся сапожник. — К тому же там им выдали хорошую одежду, обувь вот я шью им добрую, и не только я. Ну и кормят. Сытно. Мясо или рыба, немного ее, но каждый день.

— А откуда такая роскошь? Военный налог подразумевает содержание зерном, маслом и вином.

— За счет деспота. Говорят, что его двор больше не блистает. А деньги все в дело идут. Этот высокий человек из Константинополя, как я слышал, распорядился так поступить, ссылаясь на Государя. И сам время от времени проверяет поваров. Одного даже повесил за воровство.

— Чудны дела твои, Господи! — удивленно произнес кузнец перекрестившись.

— А Царствия Небесного почившему не пожелаешь? — мягко улыбнувшись, спросил сапожник.

— Ежели на воровстве взяли — обойдется.

— Ну ты и суров сегодня. — покачал головой сапожник.

— Отец мой был на защите Гексамилиона. Не на крайнем, а до того. И голодал из-за того, что их попросту ограбил один мерзавец. Агаряне как подошли, так он и перестал им присылать еду. Отец потом жаловался на него и получил плетей за навет. Тот мерзавец отчитывался о том, что еду возил, а после же все на османов списал, дескать, разграбили.

— Все как обычно, — мрачно скривился сапожник.

— Так что вздернули повара и за дело.

— Ну за дело, так за дело, — не стал усугублять сапожник. — Ты монеты медные возьмешь?..

* * *

В то же самое время недалеко от Мистры, в Лаконии встретились два кума-крестьянина.

— Здорово Тодос!

— О! Стефос[1]! Давно не виделись!

— Да почитай со свадьбы Марфы.

— Славно погудели! — охнув и невольно потерев бок, воскликнул Стефос.

— Да куда славнее, — хохотнул Тодос. — Я очнулся утром в овраге. А как туда попал не помню.

— Никто не помнит, — расхохотался Стефос и это чуть нервный гогот поддержал его кум.

— Как у вас дела? Все ли здоровы? — отсмеявшись, спросил сухопарый Тодос.

— Слава Богу, а у вас?

— Тоже живы. Только вот овцу намедни волки задрали.

— Волки? Точно они?

— Пастухи сказывают они, окаянные.

— Много про волков говорят… — задумчиво произнес Стефос. — Только никто их не видел своими глазами. Только со слов пастухов. У нас.