Укротитель Драконов (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 14

Хвост стоял на месте и моргал. Руки висели вдоль тела, плечо дёргалось.

— Повторять! — Голос Трещины, хлёсткий, из-за спины. — Глазами смотреть, руками делать! Никто вам, мясо, разжёвывать не будет!

Второе движение. Из нижней позиции — рывок вверх, одной ногой, с разворотом. Руки идут дугой снизу вверх, локти прижаты, кисти — будто держишь что-то. На пике — замирание. Одна нога на земле, вторая поднята, корпус чуть отклонён назад. Баланс.

У старожилов это выглядело как единое текучее движение — подъём, разворот, замирание. У меня — как попытка встать на одну ногу после недели лежания в лекарьской. Тело было слабым, лёгким и плохо скоординированным, мышцы не знали этих движений, суставы не гнулись в нужных направлениях. Я покачнулся, шагнул в сторону, выпрямился. Попробовал ещё раз. Чуть лучше. Ещё раз. Нога задрожала и подломилась, я шагнул, удерживая равновесие.

Третье движение. Из верхней позиции — падение вниз, контролируемое, на обе ладони, ноги уходят назад. Что-то вроде отжимания, но с проворотом корпуса в нижней точке и выходом в боковую стойку. Я лёг, попытался провернуться = локоть подломился, и я ткнулся лицом в мокрую землю.

— Ниже! — Трещина прошёл мимо, не остановившись. — Задница к земле, локти внутрь! Что за размазня!

Поднялся. Грязь на щеке, на рубахе, на обмотках. Вытер лицо рукавом. Встал в исходную. Ещё раз.

Вокруг — тот же хаос. Шило барахтался, как жук на спине, при каждом падении тихо ругаясь. Хвост делал что-то, лишь отдалённо напоминающее движения, медленно и заторможенно, как во сне. Тихоня молча, сжав зубы, методично повторяла, ошибалась, поправлялась, снова повторяла.

Старожилы двигались слитно. Не идеально — многие дёргались, кто-то сбивался, но привычно, по памяти тела. Между нами и ними была пропасть — они делали это месяцами.

Четвёртое движение. Присед, глубокий, на пятках. Руки сцеплены перед грудью. Медленный подъём, каждую секунду контролируя каждую мышцу. Бёдра горели на третьем повторе. На пятом — тряслись. На седьмом мои ноги просто отказали, и я сел в грязь.

— Встать!

Встал. Грязь хлюпнула под обмотками. Колени дрожали. Во рту — вкус Горечи и пыли.

Пот заливал глаза. Я моргал, тряс головой и снова вставал в позицию — ноги на ширине плеч, руки вперёд, скручивание от бедра.

И тогда Система сдвинулась тем же лёгким смещением фокуса, как настройка бинокля. Только теперь она смотрела не на дракона, а на меня.

[АНАЛИЗ: Комплекс физической подготовки — «Каменный поток»]

[Тип: Ритмическая закалка с элементами направленной циркуляции]

[Назначение: Разгон и распределение остаточной энергии Мглы, усвоенной через Горечь и контакт с Пеленой. Ускорение адаптации мышечной и костной ткани.]

[Принцип:]

[— Скручивание корпуса → направление потока от нижних конечностей к грудной клетке]

[— Рывковый подъём → активация крупных мышечных групп, усиление кровотока]

[— Контролируемое падение → сжатие и расширение грудной клетки, принудительная вентиляция]

[— Глубокий присед → накопление давления в тазовой области, последующий «выброс» при подъёме]

[Эффективность при правильном выполнении: значительная]

[Эффективность при текущем выполнении носителя: 12 %]

[Рекомендации:]

[— Движение 1: Начинать скручивание не от плеча, а от пятки. Волна идёт снизу вверх. Стопа → бедро → поясница → грудь → рука]

[— Движение 2: Опорная нога слегка согнута, не выпрямлена. Центр тяжести ниже. Баланс — через напряжение стопы, не колена]

[— Движение 3: Проворот в нижней точке — не корпусом, а тазом. Корпус следует за тазом, не наоборот]

[— Движение 4: Подъём из приседа — выдох через сжатые зубы, давление в животе удерживать]

[Примечание: Выкрик на каждом цикле — не ритуальный. Форсированный выдох синхронизирует группу и усиливает внутрибрюшное давление. Рекомендуется выполнять.]

Это было ещё более неожиданно — стало быть, эта система дает не только сканирование драконов, но и рекомендации и по физподкотовке. То есть она ведет меня по пути Укротителя Драконов в полном объеме. Я воодушевился этому факту не на шутку.

Вот только двенадцать процентов из ста. Неудивительно — я копировал форму, а не содержание. Как если бы смотрел, как мастер играет на скрипке, и пытался повторить движения рук, не слыша музыки.

Теперь я слышал.

Следующее скручивание я начал от стопы. Правая пятка вдавилась в мокрую землю, напряжение пошло вверх — через икру, через бедро, через поясницу. Медленнее, чем у старожилов, криво и коряво — но впервые что-то щёлкнуло. Тепло прошло от стопы через поясницу и замерло где-то под рёбрами, мягко пульсируя.

Я выпрямился. Руки — дугой вверх, по рекомендации — опорная нога чуть согнута. Качнуло, но удержался. Стопа напряжена, пальцы цепляются за землю через мокрые обмотки.

— Хааа! — рявкнул строй на выдохе.

Я рявкнул с ними. Воздух вырвался из сжатых зубов, живот окаменел на секунду, и тепло под рёбрами вздрогнуло — будто отозвалось.

Падение вниз, ладони в грязь. Проворот — тазом, не корпусом. Тело пошло иначе, будто его подхватил ленивый поток. Мышцы дрожали, руки горели от напряжения, но правильнее. Я чувствовал разницу.

Присед глубокий, на пятках. Подъём — выдох через зубы, давление в животе. Бёдра горели, колени тряслись, но тепло пульсировало ровнее, расходилось — по рукам, по плечам, по шее.

— Хааа!

Строй двигался вокруг меня. Три десятка тел, мокрых от пота, серых от грязи. Лица — отрешённые и остекленевшие. Старожилы двигались на автомате, как заведённые механизмы. Глаза не смотрели ни на что, куда-то внутрь. Ритм захватывал, втягивал, как течение. Скручивание — выдох — рывок — выдох — падение — выдох — присед — выдох. Снова. Снова. Снова. Гул голосов, хлюпанье грязи, рваное дыхание, и сквозь всё это — ритм, как удары сердца.

Даже Шило перестал ругаться и дёргаться. Двигался криво, путаясь в каждом движении, но молча, с закрытым ртом и сведёнными бровями. Тихоня, отстающая на полсекунды, но не ломающая ритм.

— Хааа!

Псари стояли по краям площадки. Рыжая сбоку, руки скрещены, седой у барака, молчаливый за строем — просто смотрели. Кнутодержатели с кнутами — те вообще были неподвижны, как валуны.

Минута. Две. Пять. Я считал циклы — на десятом сбился, на двадцатом перестал считать. Тело работало. Плохо, слабо, с дрожью в каждой мышце, но работало. Система подсвечивала ошибки — «стопа развёрнута», «выдох запоздал», «центр тяжести смещён» — и я поправлял, не думая, на рефлексе, как поправляешь прицел.

Тепло пульсировало тихо, разгоняясь при каждом выдохе и замирая на вдохе — чувствовал его физически, как чувствуешь горячую воду, текущую по жилам. Горечь, которую я пил утром и вчера, и позавчера, будто оставила что-то в теле. Что-то, что эти упражнения разгоняли, растирали, заставляли двигаться.

Десять минут, пятнадцать. Ритм начал ломаться.

Первыми посыпались слабые. Парень из старожилов, худой, с запавшими щеками — сбился на приседе и встал, согнувшись, руки на коленях, тяжело дыша. Псарь-Седой рявкнул:

— Стоять в строю!

Парень выпрямился и продолжил. Ещё кто-то закашлялся, мокро и надрывно. Шило двигался по инерции, как сомнамбула, — глаза мутные, рот приоткрыт, пот катился с подбородка. Мои ноги тряслись так, что каждый присед был борьбой с гравитацией. Руки онемели от локтей до кончиков пальцев. Тепло внутри мерцало, но тело, в котором я сидел, было шестнадцатилетним от силы, истощённым, едва оправившимся от арены и Горечи. Оно заканчивалось.

Хвост упал, как подрубленный. Колени подогнулись на середине приседа, и он просто сел в грязь, потом завалился набок. Лицо серое, мокрое, рот открыт, грудная клетка ходила ходуном — частое и рваное дыхание, как у загнанной собаки.

— Встать! — Голос Трещины, резкий.

Хвост не встал, лежал на боку, скрючившись, и хватал ртом воздух. Плечо дёргалось — тик, тик, тик, быстрее обычного.

— Не… могу… — Слова выходили по одному, между вдохами. — Ды… шать…