Знахарь V (СИ) - Шимуро Павел - Страница 40

— Один?

— С Тареком.

Аскер посмотрел на охотника. Тарек выдержал его взгляд, не дрогнув, и в этой секунде молчаливого обмена было всё, что нужно знать об отношениях между вождём и воином — Аскер доверял ему мою жизнь, а Тарек принимал это доверие как приказ.

— День, — сказал Аскер. — Не два. Если к закату не вернёшься, мы закрываем ворота и ждём. Не ищем.

— Понял.

Аскер сделал шаг в сторону, освобождая проход. Потом остановился.

— Лекарь.

Я обернулся.

— Нет, ничего, ступай…

Я кивнул.

Дрен отодвинул засов, и южные ворота открылись. За ними лежал Подлесок, стена полумрака, мокрой коры и тишины, в которой каждый звук казался слишком громким.

Мы вышли. Ворота закрылись за спиной с глухим стуком засова, и я почувствовал, как этот звук отрезал меня от всего, что было привычным и контролируемым — от мастерской, от горшков, от черепков с протоколами. Впереди было восемь километров леса, который не принадлежал людям.

…

Тарек вёл.

Подлесок в этот час был серым и влажным. Кроны вверху сплетались в сплошной купол, сквозь который проникал только рассеянный свет — неяркий, мутноватый, как в операционной с неисправными лампами. Воздух пах прелыми листьями, мокрым камнем и чем-то сладковатым.

Мы не разговаривали. Тарек молчал, потому что в Подлеске молчат, ибо любой звук разносится между стволами непредсказуемо, и то, что человеку кажется шёпотом, для хищника за двести метров звучит как приглашение к обеду. Я молчал, потому что берёг ресурс, направляя на «Эхо» минимум энергии: тонкий импульс раз в тридцать секунд, нащупывающий капилляр под ногами.

Капилляр шёл ровно. Живая нить толщиной в детский мизинец тянулась на юго-восток, пульсируя в такт далёкому сердцебиению Реликта.

На третьем километре тропа начала забирать вверх. Тарек замедлился, выбирая путь среди корней, вздыбивших землю горбами и петлями. Я смотрел на его спину, на то, как двигаются лопатки под тонкой курткой, как напрягаются мышцы шеи при каждом повороте головы, как пальцы правой руки чуть сжимаются на древке копья всякий раз, когда ветка трещит в стороне от тропы. Его тело работало в режиме, который я мог бы описать как «симпатическая активация низкой интенсивности» — не бой, не бегство, но готовность к ним за долю секунды.

На четвёртом километре тропа кончилась.

Тарек остановился. Я подошёл и встал рядом. Перед нами земля просто обрывалась. Последняя зарубка на стволе бука слева, и дальше только чужой, немаркированный лес.

— Дальше не ходил, — негромко сказал Тарек.

— Знаю. Веду я.

Он кивнул и сдвинулся назад, пропуская меня вперёд. Смена ролей произошла без слов, без заминки, и в этом была выучка, которую Варган вколотил в парня за годы совместных охот: если кто-то знает дорогу лучше, встань за его спиной и прикрывай.

Я присел и прижал ладонь к земле. Рубцовый Узел отозвался мгновенно, и через пальцы почувствовал капилляр: тёплый, пульсирующий, уходящий вглубь под углом двенадцать градусов. Направление на юго-восток, с поправкой на изгиб, который огибал что-то большое и каменное на глубине пяти метров.

Мы двинулись дальше. Теперь я шёл первым, и каждые двадцать-тридцать шагов останавливался, опускался на колени и прижимал руку к земле. Тарек ждал за моей спиной, и его дыхание было единственным звуком, который я позволял себе слышать.

На пятом километре почувствовал перемену.

Капиллярная сеть начала редеть. По одну сторону живые, резонирующие корни, по другую — мёртвая тишина.

Я встал и огляделся.

Деревья выглядели нормально. Стволы, кора, ветви, листья, но через «Эхо» я видел то, чего не видел глаз — корни под ними обрублены. Каждый обрубок заканчивался тонким рубцом из затвердевшей субстанции, которая запечатала срез и не дала инфекции проникнуть внутрь.

Хирургическая работа. Ювелирная, если учесть, что выполнена она под землёй, в полной темноте, руками, которые чувствовали корни так же, как мои чувствовали артерии.

— Стой, — сказал я Тареку.

Он замер. Его копьё чуть приподнялось, острие развернулось вправо, в сторону густого подлеска.

— Не хищник. Смотри на стволы.

Тарек посмотрел. Несколько секунд ничего не менялось на его лице, потом он увидел.

— Серебристое, — прошептал он. — На коре. Как иней, только тёплый.

Он не прикасался, протянул руку и остановился в сантиметре от ствола ближайшего дерева. Мальчик был охотником, а охотники в Подлеске не трогают незнакомое.

Я подошёл ближе. Тонкий серебристый налёт покрывал кору на высоте от метра до двух. Запах был слабым, но узнаваемым: серебряная трава. Кто-то приготовил раствор и обработал стволы, создав обонятельный барьер. Клыкастые Тени ориентируются по запаху, для них эта зона пахла чем-то, что их инстинкт классифицировал как «территория занята, обходи».

Профессиональная, методичная защита периметра.

— Кто-то живёт здесь, — сказал Тарек.

— Да.

— Давно?

Я посмотрел на толщину слоя серебра на коре. Оценил степень проникновения в поры древесины. Пересчитал.

— Лет пятнадцать — двадцать.

Тарек промолчал.

Мы прошли ещё километр, и ловушки начались.

Первую я заметил через «Эхо». Камень размером с голову, лежавший у тропы, был покрыт бальзамом, который излучал ложный витальный сигнал. Для моего сенсорного восприятия этот камень выглядел как живой корень, уходящий на юг. Если бы я шёл по «Эху» на автопилоте, свернул бы за ним и через двести метров оказался у края оврага, поросшего Удушающим Плющом.

Вторая ловушка была тоньше. Капилляр под ногами раздвоился: настоящая нить уходила на юго-восток, а ложная строго на юг, и ложная была ярче, чище, заманчивее. Как будто кто-то знал, что путник будет выбирать по силе сигнала, и подсунул ему более громкий из двух.

Я опустился на колени. Прижал обе ладони к земле, закрыл глаза и позволил Рубцовому Узлу работать так, как он устроен. Живая субстанция резонировала с ним на частоте, которую невозможно подделать.

Настоящий капилляр нашёлся в четырёх метрах правее ложного — тонкий, почти невидимый, он прятался под слоем глины и прелой листвы, как сосуд под слоем подкожного жира.

— За мной, — сказал я Тареку. — Ступай точно в мои следы. Не отклоняйся.

Он кивнул.

Следующие два километра я шёл медленно, останавливаясь через каждые десять шагов. Ладони к земле, считать удары, фильтровать, двигаться дальше. Четыре ложных тропы, три камня-обманки, одна подземная пустота, которая обрывала «Эхо», как глухая стена обрывает звук. Кто бы ни выстроил эту систему, он понимал витальную сенсорику не хуже меня, а может и лучше, потому что каждая ловушка была рассчитана именно на того, кто пользуется «Эхом» для навигации.

На восьмом километре капилляр нырнул вниз.

Я стоял перед корнями мёртвого Виридис Максимус. Гигант упал, может быть, столетие назад, и его ствол толщиной в шесть метров лежал на земле, как скелет кита, выброшенного на берег. Корни торчали из земли оголёнными обрубками, и между двумя из них зияла расщелина — чёрная, узкая, уходящая вниз под углом сорок пять градусов.

Тарек встал рядом. Он смотрел на расщелину, и его лицо было неподвижным, но кадык двигался, выдавая его нервозность.

— Здесь, — сказал я.

— Ты уверен?

Я прижал ладонь к ближайшему корню. Мёртвая древесина, холодная и сухая, но под ней, на глубине метра, капилляр пульсировал ровно и мощно.

— Уверен.

Я снял с пояса мешочек, достал стебель серебряной травы и положил его на плоский камень у входа в расщелину. Стебель лежал на сером камне ярко-зелёный, влажный, свежий, и его запах поднимался в неподвижном воздухе тонкой струйкой.

— Ждём, — сказал я.

Тарек посмотрел на меня, потом на стебель, потом на расщелину.

— Что ждём?

— Ответа.

Мы сели. Тарек на корне, лицом к лесу, копьё поперёк коленей. Я на земле, спиной к стволу мёртвого гиганта, и прижал ладони к почве, чтобы не тратить резервуар на «Эхо» и вместо этого слушать через обычный тактильный контакт.