Петербургский врач 1 (СИ) - Воронцов Михаил - Страница 16

Темнота навалилась со всех сторон — глухая, плотная, почти осязаемая. Где-то внизу скрипнула дверь, потом все окончательно стихло. Со двора не доносилось ни звука — только далёкий, едва слышный перестук пролётки по мостовой.

Глаза закрылись сами собой.

Но тут я услышал голоса.

Они доносились снизу — глухо, будто из трубы. Колодец двора работал как резонатор, усиливая и искажая звуки. Голоса сливались в неразборчивый гул, но один женский выделялся отчётливо.

— Прошу сохранять тишину…

Я приподнялся на локте.

— Не перебивайте…

Фразы долетали обрывками.

— Держите руки… Спокойно… спокойно…

Что там происходит? Я сел на кровати, прислушиваясь.

Наступила пауза.

Тишина.

Минута. Две.

Стало совсем неуютно. Даже двор-колодец, казалось, затаил дыхание.

Потом — тихий женский всхлип.

Совсем короткий. И сразу следом чей-то шёпот:

— Господи…

Я подошёл к окну. Двор внизу тонул во мраке, но из окна третьего этажа, то есть прямо подо мной, пробивалась узкая полоска света.

И тут же — восклицания:

— Ах!..

— Он здесь?..

— Вы слышали?..

Голоса дрожали. Мужские, женские — не разобрать. Кто-то явно испуган.

Я понял.

Спиритический сеанс.

Разумеется. Тысяча девятьсот четвёртый год. Мода на столоверчение, на вызывание духов, на медиумов в тёмных комнатах. Кажется, в это время вся Европа сходила с ума по оккультизму. Мадам Блаватская, теософия, астральные путешествия. Я читал об этом когда-то. И у нас, как я узнал, гадалка проживает. А где гадание — там и спиритизм.

Женский голос снова зазвучал — медленно, монотонно:

— … если присутствует…

— … дайте знак…

— … не бойтесь…

— … дух не причинит вреда…

Я вернулся к кровати и сел. Внизу начали задавать вопросы.

— Кто ты?

— Ты из близких?

— Ты пришёл с добром?

— Можно ли тебе доверять?

Это надолго. Я потёр виски. Спиритические сеансы тянутся часами — пока медиум войдёт в транс, пока «дух» соизволит отвечать, пока каждый из присутствующих не спросит о наболевшем. А мне нужно выспаться. Завтра снова к Извекову, снова играть роль секретаря и следить за каждым словом.

Я обвёл взглядом комнату и увидел большую кастрюлю.

Встал, налил в нее воды из до краёв. Поставил на пол, на голые доски. Нашел на кухне жестяную ложку.

Прижал край ложки к металлическому ободу.

Медленно повёл по кругу, и кастрюля завыла.

Раздался низкий вибрирующий гул. Он шёл будто отовсюду. Из стен, из пола, из воздуха. Дом резонировал, усиливая звук, а двор-колодец окончательно превращал его в нечто потустороннее — в долгий, тягучий вой, от которого поднимались волосы на затылке.

Я продолжал водить ложкой.

Гул нарастал.

Снизу донёсся сдавленный крик. Затем еще один.

* * *

Глава 7

Потом я услышал грохот опрокинутого стула, топот и испуганные голоса.

— Что происходит⁈

— Кто это? Чего он хочет⁈

— Надо уходить отсюда!..

— Дверь, дверь откройте!..

Хлопнула дверь. Ещё одна. Кто-то пробежал по лестнице — быстро и спотыкаясь, не разбирая ступеней.

Я убрал ложку.

Гул затих не сразу, ещё несколько секунд он угасал эхом в каменном колодце двора.

Потом — тишина.

Настоящая! Спокойная, ничего не предвещающая!

Я довольно улыбнулся и снова лёг. Спиритический сеанс сегодня закончился раньше намеченного.

…Будильник затрещал так, словно в него вселился бес. Я рывком сел на кровати, не сразу сообразив, где нахожусь. Серый утренний свет едва пробивался сквозь мутное окно, в комнате стоял холод. Показалось, что под потолком клубился пар от моего дыхания.

Как говорится, доброе утро.

Если вызыватели духов вчера нашли в себе смелость и продолжили, то мне об неизвестно. Я заснул. Отрубился после напряженного дня. Вчера было много событий.

Нашарив будильник, я заставил его замолчать. Медный корпус показался сделанным из куска льда. Спалось, тем не менее, неплохо. При воспоминании о вчерашнем концерте с кастрюлей я невольно усмехнулся.

Но одеяло не хотелось откидывать. Под ним сохранялось какое-то подобие тепла, а снаружи ждала промозглая петербургская осень. Но делать нечего, надо идти на работу.

Я заставил себя встать и первым делом растопил печурку. Дрова, к счастью, были. Небольшая поленница у стены, но мне этого хватит с запасом. Пока огонь разгорался, я умылся. Вода была ледяной, обжигающей. Я почувствовал себя бодрее, хотя зубы стучали.

Бритва нашлась в жестяной коробке на полке — опасная, с костяной ручкой. В своей прошлой жизни я использовал такую, так что справился без вопросов. Зеркальце на стене было мутным, с чёрными пятнами по краям, но отражение показывало вполне приличного молодого человека. Худощавое лицо, тёмные волосы, внимательные глаза.

В шкафу был второй комплект одежды. Ну хоть как-то, несмотря на то, что секретарь частного врача, судя по всему, получал не так уж много. Надо будет сегодня как-то выяснить, когда жалованье.

Печка согревала комнату, но оставаться не было времени. Я накинул пальто и вышел на лестницу.

Ступени заскрипели под ногами. Спускаясь, я машинально отметил, что дверь в квартиру Аграфены приоткрыта. Из щели тянуло съестным — жареным луком и кашей.

Я остановился. В животе заурчало. Вчера она накормила меня в долг, может, и сегодня согласится? Стыдно, конечно, но выбора особого нет. Рубль в кармане нужен на непредвиденные расходы, а до жалованья ещё неизвестно сколько.

Постучав для приличия в косяк, я толкнул дверь.

— Доброе утро.

Аграфена обернулась. Она стояла у входа в комнату, словно собиралась куда-то выйти. При виде меня её лицо не выразило ни радости, ни неудовольствия.

— А, Вадим Александрович. Проходите, — она кивнула в сторону стола. — Садитесь, покормлю. В долг опять, само собой.

— Благодарю.

Я прошёл в комнату. За столом уже сидели двое. Первый — Николай, с которым я вчера общался. Похоже, нашел где-то деньги, расплатился за еду. Или как и я договорился об отсрочке.

Вторую я видел впервые, хотя сразу понял, кто это. Медиум, у которой вчера собирались гости. Внешность у неё была характерная, словно сошедшая со страниц мистического романа: лет тридцати пяти, бледное отрешённое лицо, глубокие тени под глазами. Тёмное платье без украшений, поверх него — шерстяная шаль. На груди висел большой старинный крест с вытянутыми концами, почерневший от времени. Но, надо отметить, дама очень даже симпатичная.

— Присаживайся, — Николай указал на свободный стул.

Аграфена поставила передо мной тарелку с гречневой кашей и кружку чая. Села рядом.

— Так что, Полина, — она повернулась к медиуму, — что всё-таки вчера было? Крики стояли по всему дому.

Полина покачала головой.

— Сама не понимаю. Десять лет провожу сеансы. Десять лет! Никогда такого не случалось. — Она помолчала, глядя в свою чашку. — Мы едва начали, едва установили связь… и вдруг этот звук. Страшный, словно из-под земли. Гости перепугались, убежали.

Я ел кашу, изо всех сил стараясь не улыбаться.

— Наверное, — продолжала Полина, — пришёл кто-то из далёких сфер. Кого не звали. Такое бывает, когда тонкие материи возмущены. Попал к нам откуда-то.

Я тихонько хмыкнул.

— Поосторожнее бы ты, Полина, — Графиня нахмурилась. — Мало ли что. От этих попавших к нам можно ожидать чего угодно!

— Буду осторожнее, — медиум кивнула. — Надо очистить пространство.

Николай Степанович отхлебнул чаю и сменил тему:

— А вообще, неизвестно, что дальше будет. Война эта японская… Того и гляди, всё подорожает.

— Да уж, — вздохнула Аграфена. — Сахар уже поднялся. И керосин.

— Но ничего! — Николай Степанович расправил плечи, — мы японцев разобьём быстро. Разве ж это армия? Так, мелочь косоглазая. Наши молодцы их за месяц раскатают.