Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 14

***

Обоз из Ладогарда пришел на пять дней раньше, чем Боягорд рассчитывал. Ослябя, старший возчий, рассказывал, хлопая себя руками по бедрам.

‒ Ай и толковый этот Венрад! Чутье у него просто звериное. Полынью на пути вовремя разглядел, упасли чуры, не дали провалиться. Места для стоянок ладные подбирал. И в Ладогарде себя показал.

Венрад, хорошо знавший северный язык, умело сговорился с местными торговцами, выгодно сбыл воск, пушнину. Все, что Боягорд наказывал для дома купить, по хорошей цене взял. Обычно купцы в Ладогарде дней пять отдыхали перед обратной дорогой, но Венрад, обозревая облака, слушая ветер, настоял трогаться в обратный путь не мешкая. И точно, через два дня после возвращения заметно потеплело, лед тончал на глазах, тут и там возникали полыньи.

‒ Остались бы в Ладогарде, пришлось бы ждать окончания ледохода, лодьи покупать для возвращения. Вот тебе и новый старшой над обозами, ‒ Ослябя тыкал в Венрада заскорузлым пальцем. ‒ Стар я уже, глаз не такой вострый стал.

Больше всех радовалась возвращению Венрада его дочь. Висла на нем собачонкой, в глаза заглядывала, ластилась. Боягорд смотрел и тишком вздыхал. Зоря к нему так не льнула, хоть и подарки ей отец дорогие привозил и ни в чем не отказывал, да и сам Боягорд девочку не тешил, лишний раз старался не дотрагиваться, лишь изредка поглаживал по пшеничным волосам, и сдерживался, чтоб не отдернуть руку, от резкой боли в том месте, где незримо горела печать.

‒ Слушай, Венрад, ‒ Боягорд пригласил побратима вечером к себе, ‒ Ослябя дело говорит, да и я тебе предлагал уже. Будь мне первым помощником, ничем не обижу. Долю в прибыли выделю хорошую. Оставайся. Дочь ведь у тебя. Неужто снова уйдешь в леса?

‒ Лес мой дом, ‒ напоминал ему Венрад. ‒ Охотник я. Со зверьем мне проще, чем с людьми.

‒ Да кто же тебе мешает охотиться? Вон лесов за рекой сколько, хоть на той, хоть на этой стороне. Не хуже, чем те, где ты ранее жил. Только тут у тебя будет дом ‒ полная чаша, и дочь под присмотром. Она вон какая у тебя мастерица, Жизняна ее хвалит. Справная девка, говорит.

‒ Так-то так, ‒ Венрад все не мог решиться, ‒ боязно мне за нее. Сам видишь, какая она у меня. Не стали бы люди ее опасаться.

‒ Да с чего бы? Девка как девка. Подрастет, еще и мужа ей найдем хорошего. А в лесу за кого она пойдет, за медведя разве?

‒ Хороший к ней не посватается, сам знаешь, а за плохого я и сам не отдам.

‒ Это в иных весях на род более смотрят, чем на саму девку, а у нас город вольный. Здесь каких людей только нет. Многие, как и ты, пришли сюда лучшей доли искать. У нас все просто: руки умелые, голова толковая, значит, к месту придешься. В Кологриве, каждый, кто работать не ленится, и закон блюдет, свою жизнь устроить может по уму и совести. Вон у кого хочешь спроси. А уж тебе, побратиму моему, я дорогу к счастью выстелю.

‒ Да счастье ж не в богатстве, ‒ вздохнул Венрад. ‒ Но услышал я тебя. Ради дочери останусь. Я-то уж пожил, как хотел в волюшку, пусть и она поживет.

Переслава, поняв, что пришлый охотник с дочерью останутся надолго, может, и навсегда, молча злилась, но перечить не смела. Боягорд на все ее попытки вразумить, отмахивался и даже грозился. По его приказу Венраду выстроили новую избу, на высоком подклете, со светелкой для Рады.

Домовика Рада перенесла к новому очагу вместе с тлеющим угольком, прошептав нужные слова. Тот поворчал, но новое жилье принял. Венрад справил себе новый лук, сулицу, рогатину ‒ все, что необходимо охотнику. В первый раз он Раду с собой не взял, как ни просилась. Но вернувшись через день, с лисой, куницей и парой зайцев, поддался на уговоры и обещал брать ее с собой на лов.

Как-то Переслава, закончив с утренними хлопотами в поварне, выглянула в окно и обомлела. Ее дочь и Рада под руководством Венрада стреляли из лука по мешку с соломой, привешенному на оглоблю телеги. Она выбежала из дома, на ходу заправляя в платок выбившиеся волосы.

‒ Что ж это такое? Зоренька, ты ж поранишься! Ручку обрежешь...

Зоря, которая с трудом натягивала тетиву, уронила стрелу и с неудовольствием замахала на мать руками.

‒ Вот, из-за тебя стрела сорвалась!

Венрад поклонился, приложил руку к груди.

‒ Не ругай ее, Переслава. Девочки играют. Попросили показать, как луком пользоваться. Мне не жалко.

‒ Когда без глаза останется, что скажешь? ‒ прошипела Переслава, ухватила дочь за рукав и потащила прочь.

Рада с Венрадом переглянулись и вздохнули. Потом Рада подняла упавшую стрелу, наложила на тетиву, потянула на себя. Силенок у нее явно не хватало, Венрад встал сзади, обхватил ее руки своими, приподнял локоть на нужную высоту, подбил ногу, развернул плечи.

‒ Вот так вот, смотри на конец стрелы, гляди на цель, понимай, как полетит, чувствуй ветер.

Стрела вжикнула, описала короткую дугу, пролетела мимо мешка. Рада разочарованно охнула.

‒ Ничего, просто лук для тебя этот тугой, да и большой.

‒ А ты мне сделай маленький, ‒ попросила Рада, сдувая с лица прядь волос.

‒ Сделаю, ‒ согласился Венрад и потрепал ее по голове. Он заметил последний взгляд Переславы, полный злости, и обращен он был не на него, как можно было бы ожидать. Снова закралась тревога. Не хотел он больше испытать тот же ужас, что тогда в Лосинках, когда видел зарево пожара и думал, что потерял дочь навсегда.

Глава 8. Село Бежаницы

Род Бежаничей издревле занимал место в излучине реки Мистны в однодневном пешем переходе или же вверх по течению тридцать верст от Кологрива. Село Бежаницы включало в себя двадцать домов. Нынешний глава рода, Дубояр, к пятидесяти годам нажил троих сынов да четырех девок. Основным занятием Бежаничей была рыбная ловля и охота. Пшеницу и прочие злаки они не сеяли ‒ на болотистых землях, большого урожая все равно не собрать, поэтому обходились огородами, где выращивали репу, горох, капусту и иное полезное.

Рано утром в избу вбежала Светанка, тринадцатилетняя девочка, дочь среднего сына, недавно надевшая поневу. Она плюхнула на лавку полупустое ведро с водой.

‒ Там! ‒ крикнула она звонким голосочком, трясясь от возбуждения. ‒ Там лодья! Под парусом!

Дубояр демонстративно засунул палец в ухо, показывая, как оглушила его внучка. Подумал, откуда ж тут лодье взяться? Мистна летом во многих местах мелела, на рыбацкой плоскодонке только и проехать, а тяжелая купеческая лодья на мели встрянет. Всего на краткий миг накатило старое, болючее: запах дыма, грубые крики, вопли женщин. Ему было десять, когда в село нагрянули лихие люди. Как потом оказалось, это были ушкуйники, из тех, что договора с Кологривом не приняли и остались бродить по лесам, промышляя разбоем. Тогдашний князь Гудеван должен был покончить с лихоимством, но не сильно старался, за что и лишился стола в Кологриве. Решением городского Вече его из города удалили, а на его место позвали князя Мыслеяра из Неревской земли.

Младший сын Неревского князя он чуть ли не бегом согласился на княжение в богатом, пусть и вольном городе. Пришел с малой дружиной, быстро набрал себе людей из вольных кологривцев, кто с оружием обращаться умел, и за три месяца вычистил окрестные леса от бродяг. Семья Дубояра оказалась в числе множества тех, кто попал под жернова судениц. Слава богам, его отец и мать остались живы, но увели тогда в полон разбойники с десяток мужчин и женщин с окрестных поселений. Нескольких потом удалось вернуть, но остальные так и сгинули на хазарских рынках. Вот уже четыре десятка лет, как тихо в землях Кологривской пятины, но иной раз от вида далекого паруса на реке Дубояра пронзала стрела смертельного ужаса.

Так что вышел он из дома, сжимая в жилистой руке острогу. От села к берегу вела утоптанная дорога. В реку выпирало несколько мостков, где покачивались лодки. По реке и правда двигалась небольшая ‒ не лодья, нет, но большая и добротная плоскодонка под парусом. День был тих, волны не было, лодка шла со стороны Кологрива, стало быть, против течения, зато прибывшим везло с попутным ветром. Интересно, это к ним или просто мимо плывут? Куда ж это? К Забродичам или Устеничам?