Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 15

Парус спустили, в воду плюхнулись весла, лодка свернула к берегу, Дубояр приложи ладонь ко лбу, спасаясь от блеска солнечных пятен на воде. Он разглядел двух мужчин и женщину. И еще кого-то. Две головки поменьше торчали из-за борта.

‒ Будь здрав! ‒ крикнул мужчина с кормы лодки и помахал рукой.

Дубояр поднял в приветствии раскрытую ладонь. Сзади дернули за полу рубахи.

‒ Кто там, деда? ‒ Светанка таращила голубые глазенки и приплясывала от возбуждения.

Дубояр сунул ей в руки острогу.

‒ Отнеси, поставь в клеть, да скажи отцу и матери, гости из Кологрива пожаловали. Переславка приехала.

‒ Ой-ой! ‒ заверещала Светанка, подпрыгнула и помчалась по сухой земле, поднимая пыль голыми пятками. Острога волочилась за ней, цепляясь за траву и выдирая ее с корнями.

Первым на мостки вышел мужчина, примерно ровесник Дубояру, потом отрок, лет двадцати с круглым лицом и коротким носом. Привязав лодку, они помогли выбраться из нее женщине и двум девочкам лет девяти.

Переслава поклонилась отцу, девчонки последовали ее примеру.

‒ Здрав будь, батюшка, ‒ Переслава сделала шаг ближе.

Дубояр кинул беглый взгляд на лодку, отметил всего одну укладку на корме. Сделал шаг навстречу и обнял дочь.

‒ Ну, свиделись. Каким ветром занесло?

‒ Не бойся, муж меня не выгнал, ‒ Переслава сухо улыбнулась, ‒ захотела родные места повидать. Дочери показать.

‒ Дело похвальное. Вовремя приехала, у меня в гостях Виташа с младшими своими. Вот и свидитесь. За грибами они к нам пожаловали. Хитрые. Знают, что наш лес на белый гриб богат, не то что их болото.

Переслава обрадовалась. Сестра жила в роду Затоничей, в селе выше по течению, и эту неожиданную встречу можно было считать удачей.

Дубояр опустил глаза, словно только сейчас увидел рядом с собой беленькую девочку с голубыми глазами, очень похожую на Светанку.

‒ Помнишь меня, Миловзора?

Девочка смешно надула губы и кивнула.

‒ Помню, деда. Ты мне куколку привозил.

‒ Ишь ты! Три года прошло, а не забыла. ‒ Тут он чуть повернул голову и словно только сейчас увидел вторую девочку. Под ярким солнцем ее волосы отливали медью, в глазах плескалось то ли небо, то ли весенняя трава. Странные глаза, изменчивые. ‒ А это кто ж у нас такой?

Рыжая девочка поклонилась.

‒ Радомила я, Рада. С тетей Переславой приехала.

‒ Это Радка, сестра моя, ‒ сказала Зоря и взяла девочку за руку. Пальцы их переплелись.

Дубояр поднял глаза на Переславу, та лишь еле заметно покачала головой ‒ потом, все потом.

‒ Ну, давайте в дом, сейчас наши набегут, расспросами замучают. Готовься.

Переслава лишь улыбнулась, выгнула спину, затекшую от долгого сидения на неудобной скамье в лодке. Но как же она скучала по этому запаху реки, рыбы, чуть подгнивших потрохов, навоза, скошенной травы. Хотелось скинуть повойник, снять пояс, навершник*, и побежать туда, на луг, где виднелись лоснящиеся спины коров, но она лишь крепче стиснула руку дочери и пошла к избам.

Дворы Бежаничей вытянулись вдоль берега реки, а ведь не всего несколько лет назад их тут было не более десяти, насколько Переслава помнила. Сейчас же стало вдвое больше, за первой линией уже ставились новые срубы, образуя улицу.

‒ Так что, ‒ Дубояр кивал на мужиков у стен сруба, ловко орудующих топорами, ‒ решил старшего отделить, не век же ему детиной** при мне жить. У него уж скоро третий народится.

Переслава изобразила радостное изумление:

‒ Нивянка третьего носит?

‒ А то!

Хорошо, что отец не стал спрашивать, когда и она его порадует внуками? Ничего, сейчас бабы сбегутся, и она наслушается от них и любопытствующих вопросов и сочувственных советов. Каждый приезд для нее был и радостью, и испытанием, потому и не рвалась в родные места. Чаще из Бежаниц в город родичи приезжали по разной надобности, передавали помимо новостей, мед, сушеные грибы и соленья в подарок.

Отец во время редких гостевания посматривал на среднюю дочь с неким изумлением: ведь и подумать не мог, что так высоко Переська его взлетит. Выше только за боярина какого выйти. Но иной боярин и победнее зятя будет, а Боягорд богатством не кичился, со сродственниками обращался дружелюбно, без зазнайства. Если надо содействие оказывал. Хороший зять, ничего не скажешь. Только вот детей им с Пересей боги не дают. А ведь возраст у Боягорда не юный, да и Переська не молодеет.

Новость о гостях уже разлетелась по селу. Из ворот высовывались любопытные лица девок и женщин. Переслава кивала, здоровалась, кланялась. Глаза соседок обегали ее придирчивым взглядом, отмечали скромность одежды, гадая, с чего бы. Но Переслава специально так оделась, чтоб не вызывать завистливых чувств. Уж она-то знала разрушительную силу черных мыслей

Нивянка выскочила ей навстречу, взвизгнула от радости, обняла. Род Нивянки жил по соседству. Девчонки-одногодки, они росли почти вместе, в одно время косу заплели, потом в поневы впрыгнули. И просватали их одновременно. Нивянку ‒ за брата Переславы, а ее ‒ за брата Нивянки. Обменялись роды девками. Рано овдовев, Переслава продолжала жить в семье свекра, пока одному купцу в Кологриве не понадобилась кормилица. Переслава согласилась сразу. Невмоготу ей было жить, видя счастье Нивянки. Да и Нивянка каждый раз при встрече смущалась, словно извиняясь за живого мужа. И хоть Переслава радовалась, что брат жив-здоров, но иногда смотрела на него и думала: «Ну, почему он? Почему он, а не ты?» Мысли эти она гнала, прося прощения у Макоши и прочих судениц, но черная вязкая жижа горя все равно плескалась где-то на самом донце души.

‒ Как ты? Как Боягорд? Миловзора так выросла! Вон и косу уже заплели? А чего к нам не приехали? Мы бы такой праздник устроили... А на Купалии останетесь?

От Нивянкиной трескотни у Переславы заныл висок.

‒ Некогда гостевать, родная, ‒ оправдывалась она. ‒ Боягорд с обозом далече уезжает. Кому-то надо за хозяйством присматривать.

‒ Да что ж, у него помощников нет? ‒ Нивянка всплеснула руками.

‒ Да с такими помощниками без порток останешься, ‒ Переслава невольно бросила взгляд на свою дочь, вернее, на Раду. Девочки присели у тына и что-то разглядывали в зарослях лопухов.

‒ А это-то кто? ‒ Нивянка только сейчас осознала, что золовка привезла еще одну девочку.

‒ Да так... ‒ Переслава потерла виски.

‒ Ой, да тебе полежать бы. А то вечером наши соберутся, тебе и поспать не дадут.

На вечерней заре в избе Дубояра набились родственники. В большой беседе, пристроенной им к основному срубу, поставили лавки, накрыли стол льняной скатертью, выставили лучшую посуду. Были тут и глиняные миски с цветной глазурью из Бизанта, и медные чеканные чаши, деревянная братина с тонким резным узором из коловратов по ободу и чудными цветами на боках. Последние годы Бежаничи не бедствовали, да и родство с купеческим знатным родом сильно помогло встать на ноги.

Мать Переславы, Любшана, внесла исходящий паром горшок со снетовицей***, разлила по мискам. Переслава вдохнула запах рыбного навара и на какое время почувствовала себя снова девочкой. В Кологриве снетовицу тоже любили, но такой вкусной она могла получиться только в родном доме, в родной печи.

Мужчины сидели за столом, хлебали варево, откусывали от рыбника из сига, макали блины в сметану, запивали квасом. Женщины, сперва тоже сидели за столом, однако быстро расселись по лавкам вдоль стены и достали кто вязальную иглу, кто пяльцы с вышивкой.

Одна Переслава сидела за столом, прямо напротив отца и неспешно рассказывала новости: про выборы тысяцкого, про общее вече, что намеревались созвать, да про то в Гнездилове неспокойно ‒ то ли тамошний князь Хвалислав болен, то ли еще чего.

‒ Однако, это что ж, снова договор с ними заключать, ежели помрет? Помнится, три года назад уж подписали все, ‒ предположил стрый**** Плещча.

‒ Вот и хотят бояре и купцы новое посольство в Гнездилов отправить, ‒ пояснила Переслава.