Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 1

СТО ДНЕЙ

ПАТРИК О'БРАЙАН

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Внезапное новое вооружение флота, последовавшее за бегством Наполеона с острова Эльба, к началу весны 1815 года мало способствовало уменьшению числа безработных морских офицеров. Разоруженное и поставленное на долгую стоянку военное судно нельзя заново укомплектовать экипажем, снарядить и подготовить к выходу в море за считанные недели; и лучшие наблюдательные пункты Гибралтара были теперь запружены офицерами на половинном жалованье, которые, в числе прочих, собрались, чтобы понаблюдать за долгожданным прибытием эскадры коммодора Обри с Мадейры, благодаря которой огромный пустой участок воды внутри мола должен был принять новый вид, ведь вся эта непривычная пустота лишь подчеркивалась присутствием нескольких лишенных мачт корпусов, "Ройял Соверена" под флагом главнокомандующего и пары одиноких семидесятичетырехпушечных линейных кораблей, но не было видно нескончаемого потока лодок с матросами в увольнениях, курсирующих туда-сюда, и почти никаких других признаков настоящей портовой жизни военного времени.

День был чудесный: наконец-то подул легкий, переменчивый, но достаточно благоприятный ветер; солнце играло на цветущем ракитнике, на скалах, на кустах ладанника и гигантского вереска; в небе непрерывно носились перелетные птицы: канюки, черные коршуны, все европейские виды стервятников, черные и белые аисты, осоеды, удоды и бесчисленные ласточковые мухоеды. Однако все присутствующие были к ним безразличны, ибо их взоры были устремлены вдаль, туда, где эскадра легла на правый галс. С самого утра за происходящим в старые подзорные трубы наблюдали два пожилых отставных лейтенанта военно-морского флота, которые больше не могли выносить английский климат и обнаружили, что на их 127 фунтов и 15 шиллингов в год здесь можно было себе позволить гораздо больше.

– Ветер снова меняется, – сказал первый из них. – Он будет им позади траверза.

– Уверен, они зайдут в гавань уже на этом галсе.

– Наконец-то, после всех этих тяжелых дней, бедняги. Из-за "Брисеиды" им пришлось торчать в Фуншале до тех пор, пока они не начали последние кости глодать. У нее всегда были перегружены мачты, и даже сейчас я не могу поздравить ее с этим неудачно установленным бушпритом. Маршэм всегда ставит бушприты со слишком большим наклоном.

– Фор-стеньга тоже не делает ей чести: вероятно, их боцман скончался.

– Вот они выровнялись и выстроились в отличную колонну. "Брисеида"... "Сюрприз" – его, должно быть, вернули в строй... "Помона" с брейд-вымпелом коммодора Джека Обри – это, наверное, вывело беднягу Рэнгла из себя. "Дувр"... "Ганимед". А ведь "Дувр" был переделан в транспорт для войск, и теперь его снова спешно сделали фрегатом. Ну и бардак!

Ветер повернул с кормы, и вся эскадра быстро и умело поставила лисели, напоминавшие широкие крылья: это было великолепное зрелище. Однако теперь течение было против них, и, несмотря на всю громаду парусов, они почти не продвигались вперед. Все корабли, конечно, шли в бакштаг и выжимали из утихающего ветра все, что могли, со всем мастерством, приобретенным за двадцать с лишним лет войны; это была величественная картина, но через некоторое время она не вызывала особых комментариев, и вскоре бывший лейтенант Джон Эрроусмит, который был на два месяца старше в производстве своего друга, Томаса Эдвардса, сказал:

– В молодости я всегда сначала открывал в "Таймс" колонку о рождениях и браках, – после того, как узнавал о повышениях по службе и назначениях, – но теперь я сразу перехожу к заметкам о смертях.

– Я тоже, – отозвался Эдвардс.

– И в последнем номере, который пришел с пакетботом, я увидел несколько знакомых имен. Первым из них был адмирал Странраер, лорд Странраер, то есть капитан Куп.

– О, неужели? Я плавал с ним на "Защитнике", в Вест-Индии, где он показал нам, что такое чистота и порядок. Всегда в перчатках, в любую погоду; на шканцах обязательно ботфорты; нижние и брам-реи поднимать менее чем за пять минут или жди головомойки; в ответ на любые выговоры рта не открывать. Если бы он не был мертв, я мог бы рассказать вам пару историй о его службе в Кингстоне.

– Согласен, его никто особенно не любил. Говорят, что его хирург и еще какой-то медик убили его с помощью черной микстуры или чего-то в этом роде, но постепенно, как вы понимаете, – вроде того, как жены травят мужей мышьяком, если хотят овдоветь, но не решаются предпринимать более решительных действий.

– Судя по моему знакомству с его светлостью, то, что вы говорите, меня нисколько не удивляет. Если подумать, то я бы угостил каждого из этих врачей бокалом бренди, если бы представился такой случай. Видите, как на "Сюрпризе" потравливают лисель-шкот, чтобы не обгонять остальных?

– Да. Он всегда был удивительно быстрым судном, и теперь они так хорошо его оснастили, не хуже королевской яхты. Вебстер видел его на верфи молодого Сеппингса, где они устанавливали диагональные распорки и делали все, что только можно придумать, – его ведь готовили к гидрографическому плаванию. Прекрасное маленькое судно.

Некоторое время они обсуждали усовершенствования корабля, опытным глазом рассматривая его в подзорные трубы; но затем, когда колонна снова стала идеальной и суда выстроились на расстоянии кабельтова друг от друга, Эрроусмит сложил трубу и сказал:

– Умер еще один человек, совсем другого склада, губернатор Сьерра-Леоне Вуд. Он был славным малым, очень популярным на флоте, и держал щедрый стол: приглашал целые кают-компании, когда заходили военные корабли, и мичманов тоже.

– Я очень хорошо его помню. Джон Неллер, я и почти все наши товарищи по кают-компании обедали у него после шторма возле устья Ривер Плейт и нескольких недель на чертовски скудном пайке, когда из-за лопнувшей клепки затопило хлебную кладовую. Боже, как мы тогда ели, смеялись и пели! Так он умер? Пусть земля ему будет пухом, если спросите меня. Хотя, так или иначе, всех нас это ждет, что может послужить некоторым утешением для тех, кто ушел раньше. Насколько я помню, у него была очень красивая жена, а еще и ученая, что заставляло соседей сторониться ее.

– Ветер крепчает. "Дувр" отдает шкоты на фор-брамселе.

Порыв ветра – точнее, серия порывов, – на некоторое время нарушил идеальное построение колонны судов, но порядок был восстановлен удивительно быстро (все матросы знали, что за ними наблюдают не только необычайно требовательный коммодор и еще более грозный главнокомандующий, лорд Кейт, но и все более многочисленная группа очень знающих и весьма критически настроенных наблюдателей на берегу), и вскоре беседа двух лейтенантов возобновилась.

– Произошло еще одно событие, которое можно было бы назвать смертью, связанной с флотом. Оно произошло намного раньше других, но о нем стало известно только сейчас. Вы когда-нибудь встречались с доктором Мэтьюрином?

– Не уверен, но я очень часто о нем слышал. Говорят, он очень способный врач, лечил самого герцога Кларенса. Он всегда плавает с Джеком Обри.

– Да, это он. Так вот, у него есть жена. Они живут вместе с Обри в его большом доме в Дорсете, но вы, конечно, об этом знаете, раз вы сами родом из Дорсета.

– Да. Вулкомб, или Вулхэмптон, как некоторые его называют. Для нас это довольно далеко, и мы туда не ездим, но я был на одном или двух собраниях членов "Блэкстоуна"[1], и мы часто видели миссис Обри и миссис Мэтьюрин на дорчестерской ассамблее. Миссис Мэтьюрин разводит арабских лошадей, она очень хорошая наездница и необыкновенно искусно управляет экипажем.

– Ну, да... так говорили. А вы знаете место под названием Мэйден-Оскотт?

– Даже слишком хорошо, там этот проклятый мост.

– Подробности мне неизвестны, но, похоже, она там перевернулась, и карета, лошади и все остальное рухнули прямо в реку, и только конюха удалось вытащить живым.