Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 16

Среди пациентов Стивена и Джейкоба было несколько тяжелораненых, а также обычные растяжения, переломы, ушибы и пороховые ожоги, и именно теперь доктор Мэтьюрин в полной мере оценил, насколько ценен хороший женский уход за ранеными. И Полл Скипинг, и миссис Чил отличались преданностью, свойственной, вероятно, женскому полу в целом, а также легкой рукой и ловкостью в перевязках, равной которой он не видел ни у кого за пределами монастырских больниц. Он был занят, но не слишком сильно (как бывало когда-то после нескольких более кровопролитных боев), и смог принять приглашение Джека пообедать с несколькими капитанами и другими офицерами. Его посадили между Хью Помфретом и мистером Вудбайном, штурманом, старым знакомым, который был увлечен спором с капитаном Картрайтом с "Ганимеда" о лунных наблюдениях, – спором, начавшимся еще до обеда и нисколько не заинтересовавшим Стивена. Капитан Помфрет, хотя и был явно не в себе и пребывал в очень подавленном настроении, был воспитанным человеком и должным образом поддерживал беседу; однако их часть стола вряд ли можно было назвать особенно веселой, и Стивен не удивился, когда, после окончания обеда, Помфрет тихо спросил его, может ли он попросить о консультации, медицинской или какой-то в этом роде, в любое удобное для доктора Мэтьюрина время.

– Конечно, можете, – сказал Стивен, которому этот молодой офицер нравился и который знал пределы способностей хирурга "Помоны". – Но только с согласия мистера Гловера.

– Мистер Гловер, без сомнения, очень способный доктор, – сказал Помфрет. – но, к сожалению, мы с ним едва общаемся, а это сугубо личный, конфиденциальный вопрос.

– Давайте поднимемся на верхнюю палубу.

Там, под открытым небом, когда корабль лег на левый галс, он объяснил собеседнику основы медицинского этикета.

– Я вполне разделяю вашу точку зрения, – сказал Помфрет. – но этот вопрос скорее можно назвать моральным или духовным, а не физическим, – как, например, различия между добром и злом.

– Если бы вы объяснили суть дела немного более конкретно, я, возможно, сказал бы вам, могу ли я быть чем-то полезен.

– Вот что меня гложет: "Помона" по моему приказу разнесла в щепки одну мавританскую галеру пушечным огнем и таранила в схватке две другие, разрезав их пополам так, что они затонули в течение минуты. И теперь я постоянно вижу эти десятки людей, рабов-христиан, прикованных к веслам, которые в ужасе смотрят вверх, возможно, моля о пощаде. А я плыл дальше, чтобы уничтожить еще одного корсара. Правильно ли это? Можем ли мы так поступать? Я не могу уснуть, все вижу эти лица, с мольбой устремленные к небу. Может быть, я выбрал не ту профессию?

– Если не вдаваться в подробности, – сказал Стивен. – я так не думаю. Я очень сочувствую вашему глубокому горю, но... нет, мне пришлось бы сделать больше усилий, чем я сейчас в состоянии сделать, чтобы оправдать войну, даже эту войну против диктатора, открыто отрицающего свободу. Я скажу только, что, по моему мнению, эта война необходима. И поскольку мы должны вести эту войну, то она, по крайней мере, должна вестись, хотя бы с одной стороны, с той гуманностью, которая вообще возможна на войне, и такими офицерами, как вы. Как врач, я пришлю вам коробочку пилюль, которые обеспечат вам крепкий сон на пару ночей. Если, выспавшись, вы пожелаете выслушать мои доводы, я надеюсь, что смогу изложить их достаточно подробно, а после этого вы уже сами будете своим собственным врачом.

----------

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В ту ночь ветер устойчиво поворачивал, пока к двум склянкам на кладбищенской вахте не стал почти юго-западным, после чего усилился и понес их прямо через пролив: больше никаких "свистать всех наверх" на каждой склянке или двух, спокойный переход до самой Скалы, к их привычным стоянкам.

Стивен и Джейкоб были искренне рады этому, потому что состояние троих тяжелораненых серьезно ухудшилось: в одном случае ногу уже нельзя было спасти, в другом была необходима резекция, а в третьем трепанация на неподвижном столе была предпочтительнее той же операции на качающейся палубе. Эти и все остальные пациенты, кроме легкораненых, были доставлены в госпиталь, где в любом случае сейчас требовались дополнительные хирурги, так как один из огромных кранов на новом моле под тяжестью груза рухнул на группу рабочих.

Закончив работу, они сняли окровавленные фартуки и уже мыли руки, когда прибыл мичман с "Сюрприза" с запиской от коммодора, в которой он просил их немедленно прибыть на борт.

Гребцы в шлюпке, торопливо доставившей их к кораблю, мрачно молчали, а мичман, юный Адамс, выглядел особенно подавленным; оба хирурга тоже не произнесли ни слова, так как были ужасно измотаны, но Стивен заметил сигнал к срочному отплытию на верхушке мачты "Сюрприза", а также странный, потрепанный вид обычно подтянутой и более чем аккуратной "Помоны", – с невыровненными реями, обвисшими парусами, трепетавшими на ветру, незакрепленными тросами там и тут. Он никогда раньше не видел, чтобы военный корабль выглядел так уныло.

Когда они приблизились к флагману, то увидели капитанскую шлюпку у трапа по правому борту и поэтому подошли с другой стороны. К тому времени, как Стивен поднялся на палубу, – что заняло немало времени, так как фалрепов не было, – офицер уже попрощался с коммодором, и шлюпка отчалила.

– А, вот и вы, доктор, – сказал Джек. – Пойдемте, выпьем кофе. Как там наши люди?

– Боюсь, любезный друг, лишь настолько хорошо, насколько можно было ожидать после такого тяжелого плавания в сильном штормовом море. Но бедняге Томасу мы так и не смогли сохранить ногу. Мы отняли ее за считанные секунды, он и застонать не успел.

– Что ж, хорошая работа. У него будет свидетельство кока, если только у меня и моих друзей есть хоть какое-то влияние. Хотел бы я сообщить вам столь же радостные новости. Пока вы были в госпитале, на "Помоне" случилось большое несчастье. К величайшему сожалению, бедный Хью Помфрет чистил свои пистолеты, – ведь нам приказано немедленно выйти в море, – и по какой-то нелепой случайности один из них оказался заряженным. Выстрел вышиб ему мозги. Потом за мной послал адмирал. Он очень высоко оценил наши действия и отдаст нам должное в своей реляции, отправив ее с тем же курьером, который доставил ему приказ немедленно отправить эскадру в море: министерство очень обеспокоено настроениям балканских мусульман. Он был очень расстроен смертью Помфрета, но у него под рукой есть молодой офицер, Джон Во, который отличился при захвате и, самое главное, при вооружении скалы Дьяман[24] в четвертом году и которому давно следовало присвоить звание капитана; это тот человек, которого вы видели уходящим со шканцев, когда поднимались на борт. Его шлюпка доставит тело Помфрета на кладбище, но наши приказы настолько срочные, что о похоронах позаботятся адмирал и его штаб. Как только шлюпка вернется, мы снимемся с якоря и отправимся в Маон, где получим морских пехотинцев. Капитан Во снимет с "Помоны" траур и приведет корабль в порядок: вы же видели, что реи у них в полном беспорядке, как и безобразная бизань? Причины понятны, но зрелище неприятное.

Эскадра получила не больше повреждений, чем боцманы и плотники с некоторой помощью с верфи смогли починить за день; и к вечеру, заменив разбитую пушку на "Сюрпризе", они воспользовались благоприятным северо-западным ветром, чтобы отплыть в Маон, где должны были пройти более основательный ремонт, погрузить припасы и, прежде всего, получить самые последние разведывательные данные из Адриатики и Восточного Средиземноморья и узнать о конвоях, которые должны были охранять. К тому времени, как они потеряли из виду землю, ветер, дувший с запада-северо-запада, был таким стабильным, что судно развивало скорость десять узлов и более, без необходимости маневрировать парусами или даже прикасаться к брасам, так что вскоре на камбузе, в единственном месте на корабле, где разрешалось курить, собралась обычная компания.