Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 17

Хотя большинство матросов "Сюрприза" уже давно плавали вместе, многие предпочитали жевать табак; были те, кому нравилось ловить рыбу через борт; и были те, кто был слишком застенчив, чтобы присутствовать на этом собрании, потому что это была встреча не для новичков, недавних сухопутных жителей или даже рядовых моряков, – не то, чтобы на корабле было таких много, – и не для тех, кто неуверенно себя чувствовал в разговоре, особенно в веселой беседе, оживленной разными историями.

И все же этот конкретный вечер начался весьма неудачно. Миссис Скипинг, несмотря на удивительную аккуратность в своей профессии, умудрилась споткнуться о стопку пыжей, служившую ей стулом, и опрокинула только что вскипяченный чайник на колени и живот Джошуа Симмонсу. Она попросила у пострадавшего прощения, вытерла его более или менее досуха, повесила его жилет на веревку и со смехом заверила, что теперь он, по крайней мере, местами чистый, а жилет вообще как новенький. Но Джошуа Симмонса, широко известного как Старый Ворчун, которого терпели только потому, что он служил на Ниле с Джеком Обри, потом под командованием Нельсона при Копенгагене и, наконец, при Трафальгаре, все это не могло ни позабавить, ни утешить, ни даже смягчить хоть немного. Через некоторое время он сказал:

– Что ж, отличное начало: это самая неудачливая эскадра из всех, какие когда-либо выходили в море. Эти чертовы ост-индские купцы не дали нам и медного фартинга, хотя мы спасли их жизни и денежки; а теперь на "Помоне" это проклятое самоубийство. Какая же удача может быть в таком плавании? Оно с самого начала обречено, будь оно проклято.

– К хренам собачьим, – сказал Киллик.

– Эй, не такой уж почтенный Киллик, – воскликнула Мэгги Чил, сестра жены боцмана, вынимая изо рта свою короткую глиняную трубку, так что при каждом слове изо рта у нее вылетал дым. – Давай-ка без этих грубостей в присутствии дам, здесь тебе не Севен-Дайалс[25].

– А откуда ты знаешь, что это было самоубийство? – спросил повар, дернув головой в сторону Симмонса. – Тебя там не было.

– Нет, не было. Но это ведь очевидно.

– Брехня, – закричал Киллик. – Если бы это было самоубийство, его бы похоронили на перекрестке дорог, и кол бы в сердце вбили. А его разве похоронили на перекрестке с колом в сердце? Нет, братишки, ничего подобного. Его зарыли по-христиански, на церковном кладбище, священник прочитал молитву в присутствии адмирала, с флагом на гробу и залпом из ружей. Так что катился бы Старый Ворчун со своим несчастьем куда подальше, – Симмонс презрительно фыркнул, снял с веревки жилет и пошел прочь, демонстративно ощупывая карманы и оглядываясь на своих спутников. – Как бы то ни было, – продолжал Киллик. – даже если бы он покончил с собой дюжину раз, у нас на борту есть джентльмен, который приносит огромную удачу. Настоящее везение! Я такого в жизни не видел. У него в каюте есть рог единорога, целый и невредимый, – настоящий рог единорога, который защищает от любых ядов, как хорошо известно некоторым людям, – Он взглянул на Полл, которая кивнула с очень выразительным и знающим видом. – и который стоит в десять раз дороже своего собственного веса в золоте. В десять раз! Представляете? И дело не только в нем, братишки, совсем не только. У него же еще и Рука Судьбы есть! Вот это я понимаю, вот что приносит удачу.

Все пораженные слушатели замолчали, и были слышны лишь звуки плывущего корабля.

– А что это за рука такая? – спросил кто-то боязливо.

– Ну, баран ты бестолковый, не знаешь, что такое Рука Судьбы? Ну, так я тебе скажу. Это один из самых главных аксессуаров вешателя.

– А что такое аксессуар?

– Ты что, и этого не знаешь? Ну ты и деревня. Уж такое-то надо знать.

– Это то же самое, что причиндалы, – сказал кто-то.

– Это навроде сувениров, – заметил другой голос.

– Конечно, есть сама веревка. Он может получить полкроны за короткий кусок веревки, на которой повесили настоящего злодея. А есть еще одежда, которую покупают те, кто думает, что обоссанные и обосранные штаны...

– Эй, Киллик, – воскликнула Полл. – здесь тебе не пивная и не забегаловка, так что следи за языком. Ты хотел сказать "испачканное белье".

– ... она стоит гинею, вроде как приносит удачу. Но самое ценное, что есть у вешателя, это Рука Судьбы. А все почему? Потому что она тоже ценится на свой вес в золоте... ну, в серебре.

– А что такое Рука Судьбы? – спросил боязливый голос.

– Это рука, которой совершили преступление – задушили молодую девушку или перерезали горло пожилому джентльмену, – и которую палач отсекает и поднимает. И у нашего доктора есть одна такая рука в банке, которую он прячет в каюте и рассматривает по ночам со своим помощником, тихо переговариваясь.

Напряженную тишину нарушил оклик впередсмотрящего на баке:

– Вижу землю! Земля по правому борту.

Это был остров Альборан[26], почти в точности там, где ему следовало быть, но немного раньше, чем ожидал Джек. Он немного изменил курс и направил корабль прямо к Маону.

В эскадре Джека Обри было несколько довольно медленных судов, и только во вторник днем они обогнули остров Эйр, направляясь к мысу Мола и узкому входу в гавань, а ветер дул им прямо впереди траверза, так что приходилось садить галсы по левому борту.

Коммодор хорошо знал Порт-Маон, и он вел свой корабль первым, отдав салют точно на нужном расстоянии от главных батарей и продолжая плыть до тех пор, пока его не окликнули с катера капитана порта, уведомив, что он может занять свою старую стоянку, а остальные суда могут встать позади него.

– Здесь мало что изменилось, – сказал он, пока они скользили по длинной бухте, с огромным удовольствием оглядываясь по сторонам и повышая голос, чтобы перекричать оглушительные раскаты орудий ответившего на приветствие форта, эхом разносившиеся от берега к берегу.

– Здесь все даже лучше, чем я помню, – сказал Стивен.

Они плыли все дальше, мимо лазарета, мимо госпитального острова; теперь теплый бриз, встретившийся с краем мыса Мола, дул в корму, но так слабо, что даже с поднятыми брамселями эскадре потребовалось около часа, чтобы достичь своих причалов в дальнем конце порта, прямо под поднимавшимся по крутому склону городом, на расстоянии кабельтова от главной набережной, куда с главной площади спускалась лестница Пигтейл-Степс. Весь этот путь они проделали под совершенно ясным небом, ярко-синим в зените и плавно переходящим в мягкий лазурит прямо над землей.

Они даже не плыли, а скользили по воде, и это было так прекрасно, как только можно вообразить. Обычно северная сторона этой огромной гавани выглядела несколько суровой, даже неприступной, но сейчас, в самый разгар средиземноморской весны, повсюду была восхитительная молодая зелень бесчисленных растений, и даже мрачные карликовые дубы выглядели счастливыми. А если бы они повернулись, чтобы полюбоваться гораздо более близкой, возделанной землей по левому борту, то увидели бы апельсиновые рощи с аккуратно остриженными маленькими деревцами, расположенными на равном расстоянии друг от друга, будто кто-то сделал красивейшую гигантскую вышивку; до них доносился аромат, одновременно от фруктов и распускающихся на дереве цветов.

Они молчали, лишь изредка показывая друг другу на знакомые дома или гостиницы, а Стивен один раз заметил сокола Элеоноры, и наконец оказались в конце большой пристани для военных судов, где Джек, обменявшись со Стивеном счастливой улыбкой, сказал штурману:

– Бросить якорь, мистер Вудбайн.

– Есть, сэр, – ответил Вудбайн и заорал боцману, уже стоявшему поблизости: – Всех наверх, бросить якорь!

Боцман и его помощники повторили приказ еще громче, подчеркнув его необычайно пронзительным свистом дудок, хотя вся команда уже и так стояла наготове с тех пор, как стали видны швартовные буи; им вторили крики и свистки по всей линии эскадры и даже на борту "Рингла", находившегося очень близко с подветренной стороны.