Сто дней (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 18

– Паруса свернуть, будьте любезны, мистер Вудбайн, реи выровнять брасами и топенантами.

Заметив вопросительный взгляд Бондена, Джек кивнул и обратился к Стивену:

– Надеюсь, вы составите мне компанию? Я должен засвидетельствовать свое почтение испанскому коменданту.

Всем на "Сюрпризе" было давно известно, что доктор отлично говорит по-иностранному, и к нему всегда обращались, когда надо было сказать важную речь; сегодня он должен был передать церемониальный привет от коммодора старшему офицеру на берегу, который представлял здесь суверенитет своей страны, хотя в настоящее время и чисто номинальный, поскольку с полного согласия своего испанского союзника британский военно-морской флот продолжал неограниченно использовать эту крупную базу.

Пока его катер спускали на воду, Джек задержался на шканцах, наблюдая, как другие корабли тоже сворачивают паруса и выравнивают реи. Это требовало значительных усилий, но зато потом суда выглядели очень аккуратно, и он надеялся, что это в какой-то степени скрасит этот слишком долгий вход в гавань.

– В общем, сэр, – сказал Киллик, стоявший рядом с ним. – все готово, включая вашу парадную саблю. Но, сэр, – Он понизил голос. – доктора нельзя выпускать на берег в таком виде. Иначе он опозорит корабль.

На Стивене и в самом деле был старый черный сюртук, в котором он, очевидно, оперировал или что-то препарировал без фартука; и хотя вчера поздно вечером Киллик тайком унес рубашку и шейный платок, лежавшие рядом с его койкой, доктор, очевидно, обнаружил, где они были спрятаны.

За несколько лет до этого отдел здравоохранения флота разработал специальную униформу для судовых хирургов: синий суконный сюртук с суконными лацканами, манжетами и вышитым воротником, тремя пуговицами на манжетах и карманах и белой подкладкой, белый суконный жилет и бриджи; такой костюм на борту был, его сшил портной Джека, но Стивен упрямо не замечал намеков на то, что ему следует надеть его, даже когда в кают-компании давали торжественный обед в честь мистера Кэндиша, их нового казначея.

Однако теперь доводы Джека о том, что ради их плавания по Адриатическому морю и всего, что с ним связано, они оба должны выглядеть как можно более серьезно и ответственно, тем более что после визита к испанцу они должны были встретиться с адмиралом Фэншоу, его секретарем и политическим советником, а хорошие отношения были важнее всего, – все это было высказано с большой серьезностью, – преодолели упрямство Стивена, и они оба перешагнули через борт по всем великолепии.

– Боже мой, – сказал Джек, останавливаясь перевести дух на верхней ступеньке лестницы Пигтейл-Степс. – надо снова начать взбираться на верхушку мачты хотя бы раз в день по утрам. Я старею и слабею, одышка начинается.

– Вы толстеете. Точнее, вы уже растолстели. Вы слишком много едите. Я обратил ососбенное внимание на то, с каким бесстыдством вы налегали на тушеную свиную голову на нашем празднике в честь мистера Кэндиша.

– Я делал это намеренно, чтобы ободрить его. Он немного стеснителен, хотя очень достойный человек. Я очень рад его появлению, хотя я не могу понять, почему мистер Смит решил предложить его кандидатуру.

– Как вы помните, когда капитаны конвоя были у нас в гостях, в каюте не хватало свечей.

– Да, и что с того?

– Возможно, мистер Смит слышал, как один из наших матросов воскликнул: "Если бы только у нас был настоящий казначей, нам не пришлось бы бегать каждый раз и орать, когда нам нужен огарок". А один из офицеров с торговых судов спросил: "А что, у вас нет настоящего казначея?"

– Что ни говори, а я все же рад, что он к нам присоединился. Если бы у нас еще был такой же компетентный помощник штурмана. Бедняга Вэнтедж. Он был одним из самых многообещающих молодых людей, которых я когда-либо встречал, прирожденный штурман. Он наизусть знал "Необходимые таблицы"[27], так что мог указать местоположение, даже не заглядывая в них. И он очень хорошо изучил сильные и слабые стороны "Сюрприза". Как же мне его не хватает! И все из-за этой проклятой бабы.

После заключения мира в 1814 году "Сюрприз", отправлявшийся якобы в экспедицию для обследования берегов Чили, вышел в море только с необходимой командой, без обычных мичманов и тем более юнг. На первом этапе плавания он доставил Софи Обри и ее детей, а также Диану Мэтьюрин и ее дочь в отпуск на Мадейру, и планировалось, что женщины и дети вернутся в Англию на пакетботе, когда "Сюрприз" отправится в Южную Америку. Но во время пребывания на этом острове юный Вэнтедж, гуляя по горам, встретил пастушку. Затем, после бегства Наполеона с острова Эльба, "Сюпризу" было приказано срочно следовать в Гибралтар. За отставшими были посланы отряды, стреляли из пушек, на мачте до самого отплытия развевался "Синий Питер"[28]. На борту собрался весь экипаж, кроме Вэнтеджа, и все считали, что пастух, не вовремя вернувшийся в горную хижину, убил его.

– Действительно, очень любезный молодой человек, – сказал Стивен. – Но я полагаю, что дон Хосе живет в этом большом доме, перед которым стоят два часовых.

Так оно и было, и дон Хосе оказался дома. Он принял их очень любезно; они со Стивеном обменялись столь характерными для испанцев изящными комплиментами, Джек время от времени кланялся, и дон Хосе проводил их до самой входной двери.

Так же дружелюбно их встретили адмирал Фэншоу и его секретарь. Джек представил Стивена, а адмирал сказал:

– Здравствуйте, сэр. Я хорошо помню, как вы лечили моего брата Уильяма после того жуткого боя у Альхесираса[29], – Стивен поинтересовался здоровьем своего бывшего пациента. – Очень хорошо, благодарю вас, доктор, – сказал адмирал. – Сейчас он вполне может обходиться без костылей, и ему изготовили седло, которое позволяет ему совершать такие прыжки, которые бы вас изумили.

Вскоре секретарь сказал:

– Я полагаю, сэр, что мне следует отвести доктора Мэтьюрина к мистеру Колвину.

– Да, конечно, а мы с коммодором поговорим о конвоях.

– Простите, сэр, – сказал Джек адмиралу и, понизив голос, обратился к Стивену: – Если ваш разговор затянется, давайте встретимся в "Короне".

Следуя по коридорам за секретарем адмирала, Стивен размышлял о том, как получилось, что Колвин оказался здесь, а не на Мальте. Это был человек, с которым Стивен довольно часто имел дело, почти всегда в Лондоне или Гибралтаре; не будучи друзьями, они были достаточно хорошо знакомы. Колвин, вероятно, намеревался свести их разговор исключительно к разведке, к вопросу об Адриатике, но не смог удержаться от некоторой серьезности, прозвучавшей в его словах "Надеюсь, я вижу вас в здравии?", и чуть более сильно, чем обычно, пожал ему руку.

Когда секретарь адмирала покинул их, они сели, и Колвин с несколько наигранной бодростью начал:

– Я рад сообщить, что, хотя министерство все больше и больше беспокоится о медлительности русских, о том, что мы теряем время, и о возможности этого неожиданного вмешательства, мы, по крайней мере, предприняли ряд шагов, которые помогут нам в вопросе с верфями на Адриатике. Из Анконы и Бана наш друг-банкир, человек необычайно энергичный для своего возраста, смог не только отозвать все займы, предоставленные мелким и отдаленным верфям, работающим с французскими судами, но и предупредил всех поставщиков, чтобы они настаивали на наличных деньгах: никаких расписок, никаких обещаний. Он и его партнеры на побережье тесно связаны с теми немногими местными банками, которые есть на турецкой стороне моря; они не создадут никаких трудностей, как, конечно, и никто из беев или пашей. Мистер Ди прекрасно знает, что у всех этих маленьких верфей почти нет собственного капитала – они работают на заемные деньги, – и что, когда приходит день зарплаты, а ее нет, рабочие очень часто становятся опасными, крайне опасными. Они в значительной степени зависят от приезжих квалифицированных рабочих, в основном итальянцев. Я не знаю, сэр, будете ли вы испытывать какие-либо угрызения совести по поводу того, что имеете дело с карбонариями, или даже с масонами, вступая, так сказать, в союз с такими людьми, – или мне следовало бы сказать, используя их в своих целях.