На пути Войны. Трилогия - Мокроусов Николай - Страница 28

Мы все видели, что Томас еле держался, чтобы не разрыдаться, и это было то еще зрелище. От каждой услышанной мною истории ком подходил к горлу, но после того, как Томас поведал свою, его стало жаль больше остальных. Было видно, что чувство вины сжирало его изнутри. Затем, взяв себя в руки, он тяжело выдохнул и продолжил:

– И вот я сбежал, как и велел мне Ричи. Я не знал, что делать и просто бежал, бежал, пока не упал от бессилия. Очнулся я только тогда, когда солнце снова садилось. Я был где-то посреди травы, на каком-то поле. Мне было ужасно плохо, все тело словно горело изнутри. Меня донимала сильнейшая головная боль. Верхнюю челюсть ужасно ломило, и так на протяжении двух дней, которых я почти не помню. Я даже не знаю, как добрался до нашего старого дома, в котором мы жили вместе с родителями, к счастью, он был заброшен. На третий день я думал, что все, мне конец. Глаза кололо, словно в них кто-то тыкал раскаленным гвоздем. У меня выпало два зуба, но вместо них я обрел новые, более острые. Ну а под конец того дня боль и страдания кончились, словно их кто-то выключил. А взамен тех чувств, появилась всепоглощающая жажда. Я не был голоден, но чувства были такие, словно испытываешь голод и жажду одновременно. Я выбрался на улицу, шел очень долго, затем ко мне подошел какой-то богатей и спросил, что такой милый мальчик делает тут совсем один, и не хочу ли я поесть и немного позабавиться. Не знаю, как я догадался до того, что сделал, в голове появились воспоминания о том, как меня укусили, и я сделал то же самое, вот только не рассчитал силу, и просто-напросто оторвал тому извращенцу голову, хотя хотел просто отдернуть, чтобы вцепиться в его шею, но ничего, и так сошло. Учуяв кровь, которая хлынула, я начал пить ее жадно и неистово. Затем я услышал женский крик, я поднял взгляд и увидел женщину, которая просто стояла и вопила, видя как я утоляю свою жажду. Я побежал очень быстро, словно скользя по воздуху, и мне тут же стало понятно, как тот кровопийца двигался так быстро.

В этот момент лицо Томаса переменилось, он, словно потерял все эмоции, которые выражал минуту назад. Он вновь стал спокойным и безразличным, и с улыбкой продолжил:

– Ну а дальше, скитания, самопознание, как-то так. Кто примет эстафету?

– Хватит, я больше не хочу… я буду следующим, я расскажу вам кто я, – сказал я, больше не в силах слушать эти жуткие истории. – В общем, все началось, когда я попал в больницу…

И как только начался рассказ и по мере его продвижения, лица моих слушателей все больше и больше менялись в эмоциях, всех, кроме Мордрема. Казалось, что его и вовсе невозможно ничем пронять. Он не повел и бровью, даже когда я рассказывал про «Великую войну», «Нетленный договор», словно я не рассказал ничего такого, о чем он прежде не знал. Поведал я и про Немора то, что знал, а знал я относительно не много. И когда я закончил свое повествование, я вновь окинул взглядом присутствующих: кто-то сидел с широко открытыми от удивления глазами, кто-то задумчиво глядел на меня и на Немора, а кто-то и вовсе прищурено смотрел на меня, словно сомневаясь в достоверности моих слов. Вскоре образовавшуюся тишину нарушила Калиста:

– Твой рассказ – это нечто, должна признать я, да и все присутствующие тут. Мы знали о существовании Бога и Дьявола, Рая и Ада, Ангелов и Демонов, но то, что рассказал ты – это совсем другое, нечто весьма интригующее. Всадники, Договор, Нефилимы, все это очень странно…

Затем Калиста побледнела, а ее глаза вдруг изменились, она резко обернулась и посмотрела в окно: «Уже рассвет!» – произнесла она и быстро встала. Она отошла в сторону, поцеловала Августа, которого не выпускала из рук на протяжении всей ночи, и положила его на пол. И после этого она начала словно таять, становиться прозрачнее. Ее и Августа окутал черный дым, а затем словно по взмаху волшебной палочки, на месте Калисты оказалась большая черная змея. Рядом с ней стоял высокий, смуглый парень, который смотрел на змею взглядом полным печали, он опустился на колени и очень бережно поднял ее с пола. После этого он расположился на том месте, где до этого сидела Калиста. Он посмотрел на меня, и сказал:

– Август, приятно познакомиться.

– Дарий, – ответил я, немного придя в себя.

– Так, стойте. Я вот сидел и слушал этот рассказ и не совсем понял, ты хочешь сказать, что ты бог войны, как Арес или Тюр? Что за чушь?! – с насмешкой сказал Мордрем. – На мой взгляд, этот парень просто дурит всем нам голову своей выдумкой.

Услышав, как Мордрем только что назвал меня лжецом, я вскипел не на шутку, но тут вмешалась Агата, сидевшая рядом с ним, она посмотрела на него взглядом полным серьезности и возмущенным тоном сказала:

– Мордрем, что на тебя нашло?! Он поведал нам свою историю, интересную и необычную, и я не вижу повода не верить или сомневаться в его словах, а уже тем более насмехаться над ними! Прояви…

– Что проявить?! Как по мне, так он обычный некромант или колдун, который замыслил что-то темное, и я выясню что! – грозным басом сказал он и тут же поднялся. Он посмотрел на меня глазами полными ненависти, словно во всех их бедах был виновен я.

– Ну же, косолапый, я так понимаю, что ты хочешь уделать меня и доказать всем, что я лжец? Но как я уже сказал тебе в лесу «Подойди и возьми, хомяк-переросток!», – после моих слов его глаза стали шире и словно загорелись огнем, желтым всепоглощающим огнем. Он подлетел ко мне, схватил меня за грудки и поднял над собой. Я схватил его руку, которой он поднял меня, и она захрустела, а его лицо исказилось от боли, он тут же бросил меня и, зарычав, отступил назад, обхватив свою висящую, как тряпку руку. Я совсем не хотел и даже не думал ломать ему руку, я просто схватился за нее. Я, как и все остальные был шокирован произошедшим. Затем Мордрем снова бросился на меня, но его остановили Томас и Август, они призвали его успокоиться, но как можно успокоить разъяренного медведя? Агата крикнула Эриде, что бы та увела меня на улицу. Услышав Агату, я, видимо, мерцнул и оказался на том самом месте, где мы с ними встретились.

– Что? Как мы тут оказались? – услышал я мелодичный голос и сразу же повернул голову вправо и увидел, что рядом со мной стоит Эрида. Она держала мою руку, видимо успела ухватиться перед тем, как я исчез.

– Я умею перемещаться, правда пока не до конца понимаю, как это работает. Всадники называют это «мерцанием». Ты как? Вид у тебя какой-то странный…

– Я… я в порядке, просто странное чувство, словно…

– Тело покалывает?

– Да, да, точно покалывает.

– Ничего, скоро пройдет, – с улыбкой ответил я ей. – Слушай, я вовсе не хотел того, что произошло. Нет, конечно, у меня были мысли врезать ему, но не более того. В принципе, хорошо, что не врезал, а то может быть и пострашнее что-нибудь учудил.

И тут я понял, что Немор был прав: для начала мне нужно разобраться в своих силах и понять на что я способен. А пока надо быть предельно осторожным с окружающими.

– Он вспыльчивый, но хороший, он отойдет и извинится, так всегда бывает, вот увидишь.

– Ну не знаю, кажется, свою руку он вряд ли мне простит.

– Руку? Через минуту он и не вспомнит о ней. У папы великолепная регенерация.

– Папы? Я думал…

– Я и Томас так зовем его, а Агату – матерью. Они заботятся о нас не одно столетие, так что стали нам родными, как отец и мать. Да и они нас за своих детей принимают. Такая вот у нас семья. И хочу сразу сказать, что я, да и все мы не считаем твою историю бредом, ведь если призадуматься, все наши истории для кого-то могут показаться невероятными и нереальными. Возможно, отец так и подумал, на фоне своей и наших судеб.

– Да, скорее всего, ты права, а тут появляюсь я и рассказываю нечто новое и не совсем понятное. Вот он и подумал, что я обманщик.

– Ну что, возвращаемся? – сказала Эрида, глядя на меня взглядом полным надежды.

– Да, хорошо, пойдем, хотя знаешь, лучше дай руку. В конце концов, наверное, надо учиться мерцать.

– Как это происходит? – спросила меня Эрида с неукротимым любопытством в своем голосе.