Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна - Страница 27

Я удивленно моргаю - откуда он узнал, что у меня богатый опыт? - но быстро прихожу в себя и тут же нахожу отмазку:

- Спасибо, Герман, очень приятно, но… я приглашена на свадьбу. Вы же понимаете, событие большое, отказаться не могу.

Он чуть склоняет голову, взгляд у него становится хищным и внимательным. Он как будто отмечает про себя что-то важное, но ничего не говорит.

- Понимаю, - кивает после паузы. - Всё-таки вы умеете выбирать самые яркие события. Ладно, желаю вам хорошего вечера, Лиза. Не промокайте больше.

- И вам хорошего вечера… - улыбаюсь уже не так неловко. - Берегите себя, Герман. Извините за лужу.

- Бывает, - снова его лёгкая улыбка, уже почти дружеская. - Надеюсь, это не последняя наша комедия.

Я машу ему на прощание, он уходит к машине, а я, мокрая, но почему-то в хорошем настроении,сажусь в автобус. Внутри всё ещё лёгкое напряжение, но дождь уже не кажется таким неприятным.

Когда я наконец вваливаюсь во двор, то почти верю, что сейчас уже можно будет выдохнуть, переобуться в тапки, поставить чайник и спокойно, без всяких эксцессов, обсохнуть у плиты. Сбрасываю мокрую куртку на крыльце, по привычке здороваясь с гусём Гришей...

И неожиданно встречаю взгляд Карины Сергеевны.

Она сидит на лавочке под навесом, прижимая к себе какую-то потёртую папку и подозрительно пухлый пакет, из которого выглядывают углы то ли бумаг, то ли полотенец, то ли ещё какой-то своей свекровской амуниции. И у меня внутри всё сжимается от неприятного предчувствия. Нет никаких иллюзий, что она явилась с чем-то хорошим.

- Лизавета, здравствуй, - произносит она с тем же самым торжественно-укоризненным выражением, что и тогда, осенью, на остановке, когда мы расстались, мягко говоря, не в лучших чувствах.

Я открываю дверь и механически бросаю на входе сумку. Потом кидаю взгляд на пакет в руках свекрови, взвешиваю, стоит ли сегодня нарываться на лишний конфликт, или лучше дать себе и ей шанс на перемирие хотя бы ради погоды. Всё-таки за окном льёт как из ведра, и даже мне, закаленному бойцу, некомфортно видеть пожилого человека, пусть и бывшую родственницу, кутающуюся в тонкое пальто на сквозняке.

- Здравствуйте, Карина Сергеевна, - отвечаю как можно спокойнее, хотя уже чувствую, как в груди поднимается усталое раздражение. И неохотно открываю дверь шире.

Карина Сергеевна моментально устремляется в дом.

- Дети, приветствуйте бабушку! - громогласно командует она.

Женя со свойственной подросткам снисходительностью кивает издалека, Павлик вяло машет рукой с зажатой в ней машинкой. А совсем взрослый кот Капитан Хвост выскальзывает из-под лавки и с воодушевлением уносится на кухню.

Мы проходим туда же за ним вслед. И я специально оставляю дверь в гостиную открытой, чтобы не остаться наедине с этой дамой в тесной клетке своих нервов. Детский гул, топот и домашний бедлам служат фоном, за которым можно спрятать даже самое резкое слово, если понадобится.

- Вот думала я думала, Лиза, - сразу берёт быка за рога Карина Сергеевна, - и решила с думами своими прийти к тебе. Так что ты не удивляйся. Всё‑таки мы не чужие люди. Дети есть, да и вопросы к тебе не для чужих ушей...

Не питая никаких иллюзий насчёт вопросов, я ищу глазами чайник, чтобы хоть как-то занять руки и не показывать, насколько мне это всё сейчас в тягость.

- Хотите чаю? - спрашиваю с такой вежливой отстранённостью, что сама удивляюсь.

- Нет, Лизавета, давай сразу по делу, - машет она рукой, откладывая пакет и выуживая из него внушительную пачку бумаг, - а то мне обратно домой идти, если ты, конечно, не возьмёшь меня переночевать... - в ее голосе звучит не просто жирный намёк, а почти ультиматум.

- Переночевать? - переспрашиваю я недоуменно.

- Да ты послушай сначала! - отмахивается она и, разложив бумаги по столу, с удовольствием сообщает мне новости: - Я тут по твоей комнате коммунальной всё узнала. Помнишь, осенью ругались? Так вот, теперь мне всё ясно, что права я была насчет хахаля твоего. Хотя вина моя была, что на людях тот разговор завела, вот ты и уперлась. Я это к чему говорю-то... Комната там отремонтирована, платежи идут исправно, а жильцов - никого. Да не думай ты, что я за сплетнями гоняюсь, просто соседка та самая, с деменцией, ну, ты знаешь - рассказала мне, что номера машины нового хозяина вспомнила, ну и назвала. А я уж по своим связям выяснила: фамилия у него чудная, то ли Папин, то ли Батюшкин... Но главное не в этом! - заторопилась бывшая свекровь, видя нарастающее на моем лице отрицание. - Там никто не живёт. Пустует комнатушка, а я между двух огней: Венерка, стервища эта, житья мне не даёт, Коленька мой вообще почти дома не бывает, жену свою гражданскую побаивается, а мне, старой, где приют искать?

Я ощущаю, как моя спина деревенеет от напряжения. Настолько неудобно слышать всё это снова, после всех наших разборок, упрёков и брызг той осенней лужи, которую я, признаюсь, вспоминала с удовольствием не раз.

- Карина Сергеевна, вы же понимаете, что эта комната больше мне не принадлежит, - утомленно объясняю я. - Я оформила всё через нотариуса, новый владелец там хозяйничает, а никаких прав я на неё не имею.

- Ой, не надо! - машет она рукой, будто отгоняет назойливую муху. - Всё ты имеешь, всё ты решаешь, не вчера родилась я, Лиза. У меня, кроме тебя, ни одной родной души. Не гони меня к сыну, он теперь только Венеру слушает, а та на дух меня не переносит, даже чашку мне мою любимую разбила. А ты... ну, ты девка с характером, но не злая, я это признаю. Вот только эти твои звери в доме и ведьминский образ жизни... - Карина Сергеевна неодобрительно ерзает, шаркая носками по полу. - Это, прямо-таки скажем, форменное безобразие...

И тут судьба посылает мне наконец спасение от настырной гостьи.

Гусь Гриша, которого я поначалу и не заметила под столом, окончательно теряет терпение от активной суеты незнакомых ног и, недолго думая, щиплет Карину Сергеевну прямо за голую щиколотку.

- Ай! - подпрыгивает она.

Напуганный ее резким движением, Капитан Хвост стремглав уносится в другую комнату, опрокинув блюдце с молоком. И на полу, конечно же, разливается широкая белая лужа. Карина Сергеевна предусмотрительно пятится от нее к выходу из кухни и снова подпрыгивает, когда сверху, с чердака, подает свой голос наш ворон, откликаясь на шум.

- Господи, Лиза! Ты ж и впрямь как ведьма, право слово! Что у тебя тут творится? И дети опять же... на кого же ты их воспитываешь? С ума сойти... Гусь, кот, ворон, ты бы ещё козла завела в спальне! Не дом, а цирк шапито какой-то!

Я почти смирилась, что вечер окончательно испорчен, и уже собираюсь с грубой прямолинейностью попросить бывшую свекровь убраться восвояси, когда на кухню вдруг заглядывает Женька, привлеченный ее громкими упреками. Он мельком ловит мой взывающий о помощи взгляд и включается моментально.

- Это ты у нас еще не видела настоящую змею, ба! - громко заявляет он с детской непосредственностью. - Она прям под лестницей живет. Хочешь, покажу?

Карина Сергеевна нервно озирается, и я наконец вспоминаю, что пресмыкающихся и насекомых она по жизни боялась больше всего. Видимо, сообразительный Женька вспомнил об этом раньше меня, вот и фантазирует.

Павлик, честный до наивности, уже открывает было рот возразить, что никакой змеи у нас нет, но Женя в этот момент украдкой делает ему страшные глаза и продолжает серьезно:

- А ещё у нас гигантские пауки в чулане! Мы с Павликом вчера принесли такого, что мама даже напугалась! Мы его уже начали дрессировать. Да ведь, Павлик?

Тот кивает, ошарашенно и послушно, всё ещё не понимая, зачем это всё, но явно не готов спорить, когда брат его так крепко держит за локоть.

Лицо свекрови напряженно вытягивается. Даже если история про змею и паука ей и показалась странной, ее страхи сильнее разума.

- Этого ещё не хватало... - возмущается она. - Вот скажи мне, Лизавета, чему ты только учишь этих дикарей? Ни стыда, ни манер! Я ж пришла по делу, а не на сафари...