Тринадцать (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 41

Не ошибся парень. Вещь! К ольхе был прислонён отличный составной лук. Явно не европейский. Китайский или японский, может и корейский, кажется, они отличные лучники, он был покрыт иероглифами. Тут у дерева силы оставили Коську, и он бухнулся на колени рядом с луком. Эх, не тот лес, не уральский. Нет влажного, прохладного мягкого мха. Трава, кочки какие‑то, жесткие ветки колючего кустарника, попадавшие на землю. Боярышник? Да неважно. Важно, что впились две колючки в зад и мешают организмусу в себя после боя приходить, раздражают.

Пришлось подняться переползти к дереву поближе и уже сесть, прислонившись к огромному стволу спиной. А ещё и колючки из зада вынуть. Всё, теперь десять минут отдыха. Коська прикрыл глаза. Ворона, проклятая предательница, продолжала орать над его головой.

– Ты это товой, в угол поставлю. Пасть порву, моргалы выколю. Чуть не угробила, зараза.

Открывать глаза не хотелось. Ноги ещё в коленях подрагивали. Он же не спецназовец, он танкист, и когда на него шёл этот терминатор неубиваемый, то адреналина надпочечники столько в кровь вбросили, что на месяц вперёд весь запас исчерпали. Теперь отходняк час будет. Ещё бы не ворона. А ещё бы не зловредная мысль, засевшая в голове: «Куда девать труп»?

После пяти примерно минут отсидки оказалось, что он дебил, и сел не там, а дальше сидеть вообще нельзя, чревато. С той стороны, где к дереву куст лещины примыкает, горбился небольшой муравейник, и эти защитники леса, посчитав Коську угрозой, полезли на него. Слава богу хоть комары не донимали. Касьян не стал жмотиться и купил за парвус мази противокомариной у бабки Ульяны. И тут уж хельгу в обмане не обвинишь, комары теперь к нему не лезли. И мазь воняла не очень противно, что‑то цветочное, возможно гвоздика и есть. Хотя чёрт его знает, растёт ли в этих местах гвоздика.

Так и не высидев заслуженных десяти минут, парень встал и принялся с себя муравьёв стряхивать. Твари были маленькими, но злыми, никакие комары по болючести с ними и рядом не стояли, а мазь оказалась не универсальной, на муравьёв не действовала.

– Раз нельзя посидеть, то нужно собрать трофеи.

– Сначала своё оружие собери, – раскаркалась ворона, – мусорят тут в моём лесу.

На самом деле. Своё важней. Коська стал искать ножи. Получалось так себе, два легко нашлись, их он просто вынул из цыганистого бородача. А вот с третьим и четвёртым пришлось повозиться. И это ещё в довольно редком лесу, на Урале в тайге вообще не нашёл. Со стрелами тоже пришлось повозиться, и вторая никак не хотела находиться, парень уже рукой махнул, когда увидел её лежащей на муравейники, это видимо первая была, которую бородач вырвал из плеча и зашвырнул куда‑то. А не куда‑то, а в муравейник.

У самого бандита нашлось при себе два перстня. Один с изумрудом, ну, в общем зелёный камень, хоть из‑за обработки под кабошон очень дорогим перстень не выглядел, не сверкал гранями. Второй бы совсем массивным, и это была печатка. И камешка два по краям красных совсем мелкие были. Но золота в ней было грамм тридцать. Такой можно кастет заменить. Был на тате и крест золотой на цепи, приличная такая цепь, изготовленная сложным плетением колец. Вместе с крестом и цепью всё украшение ещё грамм на сорок тянуло. На этом золото кончалось. На кожаном ремне, украшенном серебряными колечками, висели ножны с кинжалом, но ни ножны, ни гарда ничего из себя не представляли. Простенько всё. И никаких дамасских колен на клинке. Не вязался кинжал с перстнями и крестом, из разных сословий. Кошель тоже имелся, и он опять разочаровал парня. Одиннадцать грошей и три парвуса. Нищеброд попался.

Про золото, оказывается парень погорячился. Это в кошеле золота не было и на пальцах, кроме двух перстней. Зато вот на мурмолке спереди перо крепилось золотой брошью. И опять тяжёлой, красивой и с таким же зелёным камнем кабошоном. А ещё на товарище были шпоры. Коська сначала не понял, а когда разобрался, то присвистнул даже. Шпоры были золотые. А кто сейчас носит золотые шпоры? Ясно кто. Золотые шпоры в этом времени носили воины, посвящённые в рыцари. Этот атрибут служил отличительным знаком вхождения в высшее сословие. Ясно, что бандит рыцарем не был, или сразу сапоги со шпорами снял с убиеного немца, скорее всего, либо просто шпоры с него снял и на свои сапоги нацепил. Если считать, что у разбойников лошадей нет, то шпоры золотые ему прямо кровь из носу нужны. Форсить!

Глава 21

А с чего это Коська вдруг решил бандитов на своей территории встречать? Озарение пришло? Сорока на хвосте принесла? Ничего такого – просто трезвый расчёт. А чего не пил же, в отличии от разбойников, значит – трезвый. Ну и он сам же спровоцировал. Не зря к отравленной бражке добавил пирожков с черникой. Прошло три дня, а значит, с вероятностью сто процентов двое бандитов уже либо на том свете, так как концентрация Зелёных мухоморов была запредельной, там миллиграммы нужны для летального исхода, а он в бражку чуть ни кило Бледных поганок порезал, а потом отжал через сутки. Тщательно отжал, до последней капли смерть из них выжимая. В принципе, двое последних фуражиров должны уже ласты склеить. Итого восемь, ладно, двое под вопросом, но шесть точно, и Федька‑Зверь должен понять, что кто‑то из их села за него и его банду взялся. И тут пирожки… Коська в тот день их раздал, и продал (семь штук за парвус), и поменял на яйца у пятерых сельчан, в том числе и у старосты. Так что бандиты, проверяя потенциальных отравителей, обязаны просто выйти на Коську. И конечно не поверят. Тринадцатилетний пацан, хиленький и необученный ничему, не может убить восемь взрослых татей, которые и огонь и воду прошли. В носу у него не кругло. В поле ветер в попе дым…

Сразу всей бандой, шайкой, ватажкой и пр. и пр. отправляться геноцидить тринадцатилетнего пацана они не пойдут. Да над ними всё Великое княжество Литовское смеяться будет. Пошлют одного человека, ну максимум двух, посмотреть на этого непонятного пацана, который пирожки жарит, и если что, то принесть его связанным в их берлогу.

Именно потому Касьян и стал к встрече с бандитами готовиться. Получилось хоть и с напрягом, но вполне успешно. Он обогатился прилично, а банда лишилась ещё одного седьмого или девятого разбойника… тут пока не ясно, но в то, что двое посланных за продуктами татя не попробуют брагу, ну это из области ненаучной фантастики. Там, где про попаданцев.

Труп Коська оттащил в интересное место. Тот ручеек приток их реки берег заболотил слегка, но не везде, в одном месте в ста метрах от реки знаменитый принцип Гаспа́ра‑Гюста́ва де Кориоли́са сотворил такую вещицу, словно специально для сокрытие этого трупа, сделанную. Там ручей подмыл прилично берег, и образовалась каверна метров пять в длину, и по метру в высоту и глубину. Туда, в эту щель, парень оттащил волоком дядьку с золотыми шпорами. Пока волок за ноги, один сапог с бандита соскользнул. Коська постоял, подумал и стащил второй. В этом товарище многое было непонятно. Не стыковалось. Вот и сапоги с бандитом, живущим в лесу, в землянке, скорее всего, не сочетались. Это были дорогущие сафьяновые сапоги. Сначала из‑за грязи парень подумал, что это дешёвая вещь, но потом отмыл в ручье и понял, что они из сафьяна и совершенно новые, это только их разбойник испачкал, возможно одев в первый или второй раз. Жадность Коську победила, и он второй сапог с цыганистого бородача тоже снял. Если бы они были богатырского размера, то, может, парень и не стал бы заморачиваться, но ступни у разбойника были маленькими, может на размер больше, чем у пацана. С портянками самое то. Сапоги не только сафьяновыми были, они ещё и кавалерийскими были. Имели каблук деревянный, для езды со стременем. Затолкав босоного и испачканного в грязи разбойника в щель, Коська попрыгал на этом земляном языке, только на корнях травы державшемся, и тот рухнул, надолго схоронив посланца Федьки‑Зверя.