Сорок третий 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 5

На вечернем построении, когда рота уже стояла в квадрате на плацу крепости — слегка уставшая, но довольная собой, — Ардор вышел вперёд, коротко, по-деловому, вынес всем участникам боя благодарность. Без особых украшательств: кто сделал, что должен, того и хвалим.

А потом, чуть выдержав паузу, добавил уже другим тоном.

— В связи с отличными действиями первого взвода, — он бросил короткий взгляд на сержанта, который внезапно стал сантиметра на три выше ростом, — объявляю всем участникам операции увольнительную. Полную.

На секунду повисла тишина, а потом по рядам прошёл лёгкий недоумённый шёпот. В Пустошах сама по себе увольнительная звучала почти как издевательство. Куда тут увольняться? В болото? В лес? В соседний овраг, где живут особо приличные мхи? До ближайшего посёлка — несколько сотен километров, до первой нормальной забегаловки — ещё дальше. Даже если кто и рискнул бы рвануть, пока доберётся — уже обратно строиться пора.

Солдаты переглядывались: «Это он так шутит, что ли?»

Секунду спустя недоумение усилилось: в небе послышался знакомый гул, и над крепостью, заходя на посадку, появился борт. Не армейский «Алидор» и не транспорт Генштаба а гражданский, пузатый воздухолёт, с броской раскраской борта и логотипом развлекательной компании на хвосте.

Через пять минут, под потрескивание тормозов и шипение пневматических амортизаторов, корабль мягко сел на площадку. Люки раскрылись, и наружу, весело толкаясь и смешно переговариваясь, пошли тридцать девиц лёгкого нрава и ещё более лёгкого поведения.

Вся эта пёстрая, звенящая смехом толпа, в платьях, юбках, шортах и вообще во всём, что нельзя назвать приличной одеждой даже при большом воображении, бодро потекла в сторону плаца и построения роты. По пути, как бы между делом, девицы начали прихватывать за рукава и воротники солдат первого взвода, выстроенных по традиции перед строем — «награждённые — вперёд».

— Ты со мной.

— И ты, красавчик.

— Эй, герой, пошли, покажешь, где тут у вас душ.

Сержант третьего отделения, ещё полчаса, назад изображавший образцового воина, сейчас, красный как варёный рак, пытался сохранить на лице выражение «я всё контролирую», но получалось плохо.

И сама собой вдруг раскрылась тайна того, что это возятся в подвале солдаты технического взвода крепости, и зачем таскают туда мебель. Ещё две недели назад кто-то из местных притащил туда гору списанных кроватей «на запас», потом кто-то — диван «временно», потом в углу чудом оказались два шкафа, лампы, ковры, дальногляд и музыкальная установка. Начальство делало вид, что не замечает, списывая всё на «учебный класс» и «склад временного хранения».

Теперь стало понятно, какой именно «учебный процесс» там планировался.

Образцовая строгость построения дала сбой. Строй слегка растворился — в том местах, где проходили красотки. У кого-то рука сама собой дёрнулась поправить воротник, у кого-то — пригладить волосы. Один из бойцов, которому досталась особенно темпераментная блондинка, вообще забыл отдать честь командиру и, пока та тащила его за собой, умудрился только беспомощно махнуть рукой товарищам.

— Первый взвол, — сухо констатировал старшина, стоявший рядом с Ардором, — похоже, временно выведен из строевого состава.

— Ничего, — так же сухо ответил Ардор. — Завтра вернут. Если смогут ходить.

Да, на следующий день радист крепости отправил адресатам не одну и не две радиограммы с докладом о происшествии. Слишком уж много «добрых душ» нашлось, предпочитающих перестраховаться и формально отчитаться: «так и так, на территории крепости замечены гражданские лица сомнительной морали». Формулировки в донесениях колебались от «развлекательный десант» до «массовое посещение крепости представителями сферы услуг».

Но, а собственно, что случилось? Солдаты взвода — в увольнительной. Командир объявил её официально, время зафиксировано, списки имеются. Право покидать казарму и временно находиться вне строя — законное.

А то, что гражданские лица в крепости… Ну, посещают же военнослужащих их родственники? В уставах чётко не прописано, что мама с тётей должны быть строго в годах и в платочках. А кто роднее солдату после месяца службы в Пустошах, чем девица свободных нравов, которая, в отличие от командиров, не читает мораль, а решает конкретную, давно назревшую проблему?

Формально — сплошная серая зона. Нигде не запрещено чётко, нигде не разрешено явно. И если начинать копать слишком усердно, можно докопаться до очень неприятных для всех выводов.

Поэтому в штабе и в контрразведке, ознакомившись с содержанием радиограмм, сначала оборжались. Прямо в кабинете. Особенно те, кто сами когда-то сидели в таких крепостях и очень хорошо помнили, что такое торчать месяцами без увольнительных и без всяких «сфер услуг» под боком.

Но способ поднять дух подразделения запомнили. На будущее.

Потому что одно дело — написать в уставе: «поощрять личный состав», а другое — увидеть, как три десятка обессиленных и счастливых рож, на следующее утро, с трудом, но с улыбкой, доползают до построения, и при этом в глазах у всех — тот самый блеск, который ни за какие пайки не купишь.

И если завтра им скажут: «Парни, в ночь на вылет», — никто не станет шептаться про «нас не жалуют». Они будут знать, что их командир помнит не только про мины и патроны, но и про то, что у каждого под бронёй — живой человек.

К сожалению, ни беспилотников, ни спутников наблюдения в мире Нингол так и не изобрели, и держать контроль над территорией приходилось по‑старинке. Разъезды, патрули, секреты и наблюдатели на вышках. А кое-где — минные постановки и иные сюрпризы, о которых знал только узкий круг людей в штабе и парочка особо въедливых сапёров.

Иногда эти сюрпризы носили откровенно воспитательный характер. Так, однажды разведгруппа одного из наркокартелей на своей шкуре испытала действие несмываемой и весьма дурно пахнущей алхимической жидкости. Не убило, нет но пару лет им пришлось бросить дела и разъехаться по удалённым местам, подальше от цивилизации. Просто потому, что к тем, кто пахнет так, что от них шарахаются даже собаки, никто не подпускал ни партнёров, ни клиентов. Любая встреча с «уважаемыми людьми» заканчивалась одинаково: «Сначала вымоешься, потом поговорим». А вымыться было нельзя.

Наркоторговцы, даже с негласной поддержкой сил спецопераций, проигрывали эту войну. Патрули, рейды, «случайные» проверки и такие вот маленькие алхимические изобретения шаг за шагом выталкивали их из пограничья. Естественно, уровень противостояния постепенно нарастал. Те, кто привык считать себя «неуязвимыми», очень плохо переносили мысль, что где‑то есть люди, способные портить им жизнь без оглядки на чужие погоны.

Наконец у какого-то стратега в Генштабе Гиллара родилась «гениальная» мысль: пробить дыру в границе войсковыми соединениями. А пока её будут лихорадочно затыкать, провести через неё несколько десятков караванов, распределив груз по тайным складам. И уже оттуда, аккуратно, по чуть-чуть, постепенно сбывая товар, пополнять бюджет большой, но очень бедной страны.

Всемогущие боги, создавая мир Нингол, не даровали гилларцам бесконечных запасов полезных ископаемых а всё, что когда‑то было, уже давно продали иностранным компаниям. Те построили рудники, вычерпали из земли всё, что стоило ковыряния, обогатили узкий круг людей и так же быстро ушли, оставив после себя пустые штреки, ржавые конструкции и шрамы на земле. Заводов тоже как-то не сложилось. Строить дорого, специалистов не хватает, а отдача в обозримом будущем сомнительна.

Пришлось создавать индустрию большой химии. Но не той, что поставляется в вагонах и контейнерах под надзором налоговой и таможни, а той, что возят во втором дне полок, в тайниках, по ночам, мелкими партиями, избегая таможни как смертельной заразы. Вещество, меняющее сознание, оказалось куда прибыльнее железной руды и угля.

Конечно, такой сосед, и вообще такая страна, изрядно напрягала всех вокруг. Но воевать с Гилларом никто не хотел. Дохода с той войны — никакого, одни расходы. А как известно, война, не принесшая прибыли, — проигранная война, кто бы там ни проводил парад и как бы красиво ни маршировали батальоны по площади. Меряться тем, кто меньше потерял, тоже удовольствие сомнительное: на кладбищах от этого никому не легче.