Радиус хрупкости - Птицева Ольга - Страница 11

Лилька стояла перед зеркалом в домашней пижаме – черно-белые ромбы на трениках, серая длинная футболка поверх, на ногах у нее красовались знакомые ботинки. Сеня узнала их сразу же и даже задумалась на секунду, а не пришла ли она домой в сменке? Не заметив даже, что Лилька стащила ее мартинсы из фирменного пакета в раздевалке.

Лилька приложила к фотографии лаконичное: «приехали! буду теперь как столичная эмка!» Но Сеня даже не успела вчитаться в сообщение, как оно тут же исчезло со стены. Не давая себе времени на сомнения, Сеня нашла Лильку в списке друзей и написала:

Sene4ka: Видела фотку! Тебе очень идет.

Лилька в ответ прислала смайлик:

LILYALI00: Такой я косяк, пипец. Марго бы убила за фотку!!

Сеня вдохнула поглубже, набираясь смелости.

Sene4ka: Группой ошиблась?

LILYALI00: Ага

Sene4ka: А куда хотела отправить?

Лилька ответила быстро. Быстрей жалостливой Женечки.

LILYALI00: Нашим в переписку. Тебя там нет.

Sene4ka: Добавишь?

Клавиши скользили под вспотевшими пальцами, но Лильке на эти страдания было плевать.

LILYALI00: Слушай, не дави, ок? Ты, конечно, ничего, но мы не сто лет друг друга знаем.

А потом все-таки подсластила пилюлю.

LILYALI00: Если я тебя добавлю, все подумают, что я к тебе клеюсь из-за родаков твоих. Вон ботинки купила, как у тебя.

И ряд смеющихся смайликов.

Сеня рухнула на кровать и растянулась так, чтобы упереться пятками и затылком. Полежала, прислушиваясь, как в родительской спальне бурчит телевизор. Мамин сериал уже закончился, начались папины политические передачи. Снова подсела к компу. После разговора с Лилькой терять было нечего. Нашла в списке группы Антона. Аватарка у него была не слишком удачная. Светлые прядки, скула, губа, нос и правый глаз, а левый уже за краем снимка. Можно было написать что-нибудь легкое.

Sene4ka: Привет! Уже подготовился к тесту по обществу?

Или нет, менее ботанское.

Sene4ka: Привет. Не подскажешь, где здесь киношка ближайшая?

Нет, это можно счесть за приглашение. Лучше так, с отсылкой к их общему. Микроскопическому, но все-таки общему.

Sene4ka: Привет. Сегодня шла мимо клумбы. Бархатцы отцвели.

Набранное сообщение смотрело на Сеню с экрана. Сеня смотрела на него. Перечитывала слова, беззвучно шевеля губами. С каждым повторением они теряли смысл, становились блеклыми и глупыми. Бархатцы отцвели, вот же стыд.

Сеня стерла сообщение медленно, по одной буковке, а по телу разливалась тяжесть, душная, как стыд. На одно сообщение Сене уже не ответили. Сдуру додумалась написать Фросту. По физике намечалась лабораторная, и не скрыться от нее было, не срулить. А Федя Морозов щелкал задачки, будто они – колотый арахис из пачки, купленной в ларьке на боку школы. Логичней всего было попросить его. Тихонько, пока никто не видит. Между уроками, в коротком перерыве. Или прямо во время, просто на пальцах. Помочь разобраться, ткнуть, где неверно, показать, как надо.

Фрост даже не ответил. Прочитал и отправил Сеню в бан, будто бы это она была чумная и тайная их переписка несла угрозу его, Фроста, репутации, а не наоборот. Сеня тогда разозлилась остро и неожиданно. Вот и теперь вспыхнула обидой на себя саму, вышла из комнаты, налила воды, выпила быстрыми глотками. От воды в желудке стало холодно и гулко. Захотелось тут же заесть эту водную пустоту. Сеня вытащила из хлебницы корочку черного, отрезала сыра, откусила. Застыла перед окном, жуя и не чувствуя вкуса.

С физикой точно придется разбираться самой. Сеня представила, как пишет Женечке, мол, помоги мне с темой, пожалуйста. А та вечером же рассказывает родителям, что дочка майора Казанцева куда тупее, чем из себя строит. И утром эта новость доползает до отца.

Или до мамы.

– Опять сухомятничаешь? – Мама заглянула на кухню. – Супу бы поела. А то все булки жуешь.

Живот сам собой втянулся под ребра.

– Я попозже суп, – пообещала Сеня, сунула недоеденный бутерброд в мусорку и выскочила из кухни.

– Еще и хлеб выбрасывает!..

Сеня проскользнула мимо, почувствовала жар – мама не доверяла стиралке рубашки отца, всегда полоскала вручную, потом замачивала, потом промывала от пены, выжимала руками и развешивала на плечиках в ванной. Уставала ужасно, но каждую среду после работы устраивала день стирки. По средам, возвращаясь из школы, Сеня старалась не отсвечивать. И есть суп.

Sene4ka: У меня тут гребаная среда. А у тебя?

Гера не ответила. Она вообще теперь отвечала редко, скомканно и суматошно. Набегала с десяткой коротких сообщений рано утром, пока Сеня досыпала перед звонком будильника.

ГеRRRа: Ты как?

ГеRRRа: Я вот норм

ГеRRRа: Вчера ходили с Трехглазым на выставку мусора. Он вообще протащился, а я хз.

ГеRRRа: Говорит, что я – варвар

ГеRRRа: Точнее, варварка. Тащится с феминитивов.

ГеRRRа: АХХАХАХ

ГеRRRа: Ответь мне, как проснешься. Я побежала бегать. Мы теперь бегаем с ним, ага

ГеRRRа: Ненавижу это

ГеRRRа: Но вообще норм

Сначала Сеня продирала глаза и спешила ответить. Вдруг между пробежкой и работой у Геры найдется полчаса, чтобы поболтать, как раньше. Не находилось. Ответ на сбивчивые сообщения Сени приходил только следующим утром. Или вообще не приходил.

Сеня лежала без сна и представляла, как Трехглазый рисует третий глаз Гере и та сразу прозревает и видит в Сене то, из чего она на самом деле состоит. Никчемность, бесполезность и обычность. Таким и думать нечего о переезде в Москву. Сиди в своем Трудовом. Или еще где-нибудь, не важно где, все равно города отцовского квартирования списаны друг с друга, как сочинение Почиты на прошлой неделе.

– Я тебе говорила, блин! – шипела Лилька. – Прочитай, как я написала, и сам напиши другое! Думаешь, Корнеевна слепая? Или тупая? Нет, это ты тупой!

Почита что-то мычал, пряча в сумке тетрадь с перечеркнутым сочинением.

– Да чего там писать другое-то? Те же отцы и дети. Чего я там сочинил бы?

– Что-нибудь, Леша! Хоть что-нибудь!

Антонина Корнеевна – сутулая, еще не очень старая, но пыльная вся – быстро выкупила, чьей работой вдохновился Почита, и назначила по пересдаче обоим.

Сеня осталась с четверкой в тетради. Середнячок, зато не списанный. Только примеров не хватило. Про извечный конфликт старшего поколения с младшим, которому нет конца и края, Сеня могла бы написать вообще без отсылок к нетленке Тургенева. Собственного опыта ей бы хватило.

– Отец через полчаса домой приедет, ты хоть подмела бы! – закричала из коридора мама.

Сеня шумно выдохнула. И пошла подметать.

Непрожеванный как следует бутерброд обернулся ночной изжогой. Сеня вертелась в постели, подтягивала колени к животу, путалась в простыне, мяла подушку, чтобы устроиться поудобней, но не получалось. А когда забылась смутной дремой, зазвенел будильник. Пришлось вставать, запихивать себя в юбку с блузкой и идти через промозглость к школе. Заходить в нее, кивать на вялые приветствия, сидеть, тупо уставившись в стык между доской и стенкой.

– Сеня, вы не приболели? – спросил Гусев, когда она пропустила свою фамилию, прозвучавшую на перекличке.

– Немножко, – сорвалось с языка, но особым враньем это не было.

Тяжесть наполняла живот. Сеня чувствовала себя рыхлой и пористой, расходящейся в стороны за границами пояса юбки. Мама и тут оказалась права, нужно было срочно переставать сухомятничать. Сеня просунула палец под резинку колготок, живот был мягким и вялым, втянула его. Посидела так. Палец нащупал нижние ребра. Сеня трогала их, представляя, как наросшие на кости мясо и жир исчезают и она остается острой и хрупкой, абсолютно гладкой и чистой, без шелушащихся бляшек на бедрах. Мышцы заныли, живот сам собой расслабился. Сеня ткнула его пальцем и только потом подумала, как это выглядит со стороны. Уши потеплели, она вытащила руку из-под пояса юбки, одернула блузку и вытянула руки перед собой.

– Ты чего копаешься под одеялом, а? – спрашивала мама громким шепотом, заглядывая к ней перед сном. – Вытащи немедленно руки, сейчас папа увидит!