Радиус хрупкости - Птицева Ольга - Страница 12

Отец никогда не заходил в Сенину спальню, так что угроза эта была пустой и обидной. А еще непонятной. И совершенно незаслуженной. Руки у Сени постоянно мерзли, вот она и грела пальцы, положив их между бедер. Но разве маме это объяснишь? Она смотрела и видела только то, что хотела. Или, наоборот, исключительно то, чего не хотела бы видеть.

Сеня даже научилась чувствовать мамин взгляд спиной. Будто мушка приземлилась и мед ленно перебирает лапками. Стоило подумать об этом, как липкая щекотка пробежала по шее. Сеня вздрогнула, резко обернулась и встретилась глазами с Фростом.

Он смотрел, чуть подавшись к ней, и насмешливо кривил губы. Наблюдал, как она копошится у себя под юбкой. И пока Фрост не отвернулся, возвращаясь к решению задачки по равноускоренному движению двух электровозов, Сеня рассматривала его – вытянутое лицо с темными пятнами зарубцевавшихся угрей и легкой кривизной носа, длинные темные волосы, собранные в неряшливый хвост. Рассматривала и не знала, что ей сделать. Хмыкнуть: мол, да, поймана с поличным. Пожать плечами: ну, зачесался бок, что теперь? Или просто отвернуться, равнодушно и уничижающе, как сделал бы любой другой, находящийся в классе. Сеня ничего не сделала, и Фрост первым потерял к ней интерес.

Она замешкалась в сборах, давая ему первому выйти из кабинета. И когда оказалась наконец на ногах, все уже разошлись, даже не подумав ее дожидаться. Впереди была длинная перемена – достаточная, чтобы перекусить в столовой и зависнуть в курилке. Но солнце шпарило так яростно, как умеет только в зените бабьего лета, так что в столовой почти никого не оказалось.

Сеня взяла с длинного подноса стакан с водянистым компотом и песочное колечко на бумажной тарелочке, присела у столика. Тот покачнулся. Пришлось складывать тарелочку и подкладывать под короткую ножку.

– Можно к тебе?

Сеня дернулась, почти ударилась головой об стол, с трудом вылезла наружу и только потом смогла рассмотреть говорящую. Из-под короткой цветастой юбки у той выглядывали тонкие ноги в высоких носках. Под правой коленкой краснела свежая царапина. На лямках рюкзака позвякивали значки. Широкий ворот свитера оттянулся, оголяя ключицу и бретельку лифчика.

– Садись, если хочешь, – пробормотала Сеня, не зная, куда деть руки, испачканные в возне с ножкой стола.

– Меня Соня зовут, – представилась цветастая и села напротив.

Она и правда была вся – цветные пятна. Юбка, сшитая из разномастных лоскутов. Свитер – фиолетовый, бретельки лифчика – лимонные. На узких запястьях пластмассовые браслеты, тонкие и выпуклые, как нарисованные. И даже волосы с синими прядками.

– Ты же Казанцева, да?

Она улыбалась, между передними зубами – щелочка, смотрела легко и открыто, вертела в пальцах ложку, а ногти – в облупленном фиолетовом лаке.

– Сеня.

– Ой, прости, пожалуйста.

Улыбнулась еще шире, подула на чай в стакане, отхлебнула немного, сморщилась:

– Все равно несладкий, – отставила в сторону. – Ну как тебе у нас?

Сеня отломила от песочного колечка половину, крошки посыпались на стол.

– Да ничего. Привыкаю.

Соня хмыкнула, нагнулась к рюкзаку и вытащила оттуда яблоко. Обтерла его о свитер, откусила.

– Наверное, офигеваешь от нагрузки? Ваша параллель – ботаны.

Сеня спрятала улыбку в стакане с компотом, запила сухое колечко.

– Плотновато, да. Но вроде бы можно осилить.

Соня покивала, обгрызая яблоко с боков.

– Я даже не стала тестирование проходить, – призналась она. – Сразу поняла, что мне вообще не по уровню такое. Знаешь, как их выдрачивали весь прошлый год, просто ужас! – Она снова нырнула в рюкзак, спрятала недоеденное яблоко в пакетик. – Тебе повезло, конечно, что взяли в профильный просто так, представляю, как все там бесятся… – И осеклась, вскинулась испуганно: – Ой, прости, пожалуйста. Ты же не нарочно.

Но от ее слов Сене вдруг стало легче. Будто бы кто-то наконец произнес то, что все вокруг старательно умалчивали.

– На самом деле со мной все достаточно милы, – сказала она, делая паузы между словами, чтобы Соня уловила иронию.

Та хмыкнула в ответ:

– Ну еще бы они нет, у тебя же папа… – и снова сбилась. – Боже, что я несу, а?..

Жалобно уставилась на Сеню. К уголку рта прилип кусочек яблочной кожуры, Сене захотелось потянуться и смахнуть его. Дотронуться хоть до кого-нибудь. Кроме себя самой.

– Все ты правильно говоришь.

И Соня снова разулыбалась.

– Мы раньше учились вместе, – сказала она. – А потом это разделение дурацкое. Вообще не понимаю, зачем так делать. Все рассорились, общаться перестали. Будто других проблем нет. Дебилизм настоящий.

Сеня хотела ответить ей, что да, и правда дебилизм, опасный к тому же, заставляющий одних плеваться жеваной бумагой в других, но не успела: прозвенел звонок.

– Ты бы лучше не опаздывала, – сочувственно подсказала Соня.

– Да, у нас прям жестко с этим. – Сеня поднялась и подхватила рюкзак на плечо. – Вчера Лешу Почиталина на экономику не пустили. Остался без знаний по рыночным отношениям между физическими лицами.

Соня хмыкнула:

– Уж Леша про рыночные отношения все знает. Без всякой экономики.

Они вышли из столовой, почти соприкасаясь локтями. Сене нужно было подняться на третий, Соне – спускаться к кабинетам технологии.

– Я тебя в «ВК» поищу, хорошо? И в аське, – на прощание спросила Сеня.

– Конечно! Я везде – Сонечка Мармеладная, через четверку, по общим друзьям найдешь.

И побежала вниз, легкая, почти невесомая в этой своей цветастости, только браслеты застучали друг о друга. Сеня дождалась, пока Соня скроется за лестничным пролетом, постояла еще немножко, перекатываясь с пятки на носок. Тугой узел в желудке медленно рассасывался, оставляя место для свободного вдоха.

В класс Сеня вошла, почти успокоившись. Села рядом с Фростом, вытащила учебник и тетрадку, загородилась ими от остальных и достала телефон. Найти Соню было нетрудно. Соне4ек Мармеладных поиск нашел пятнадцать штук, а нужную вывел на самый верх. Соня смотрела с кругляшочка аватарки прямо и радостно, точно как в жизни. Только волосы у нее были покрашены ярче, или это удачно наложенный фильтр красиво их оттенял. Сеня отправила смайлик. И тут же получила ответ, будто бы Соня ждала от нее весточки, сидя на четыре этажа ниже.

Sone4ka: Ура! Давай походим после уроков? Можно чипсов взять и на бетонке сесть. Знаешь, где это?

Sene4ka: Нет.

Sene4ka: Нет – не знаю, да – давай погуляем. У нас сейчас последняя геометрия, а потом можно.

Sone4ka: Ой, не отвлекаю тогда! Пропустишь тему, и конец! Вообще не нагонишь! Напишу после звонка.

Сеня уже пропустила. На доске творилось что-то неразборчивое и масштабное. Туда позвали Настю, и она старательно вырисовывала график, орудуя длинной линейкой. Сеня покосилась в тетрадку Фроста. Его график заполнял весь разворот и останавливаться на достигнутом, судя по всему, не собирался.

Сеня не успела перечертить и половину Настиных художеств, когда дверь в кабинет распахнулась и к учительскому столу шагнула Марго, отмахнулась от возмущений Гусева, окинула класс злющими глазами; светлые ресницы делали их глазами хищной рыбы.

– После звонка всем оставаться на местах, ясно? У нас ЧП.

И так же решительно вышла из кабинета. Грохнула дверь. Гусев откашлялся.

– Ну, у вас точно еще осталось тридцать минут жизни. Давайте потратим их с толком. – Повернулся к притихшей Насте. – Как ваши успехи?

До звонка в классе зрело тревожное напряжение. Настя обмякла, закончила чертить график абсолютно кривой биссектрисой, расстроилась окончательно и попросилась сесть. На ее место вызвали Почиту, но тот и двух слов связать не смог, стоял набычившись, даже руки из карманов не вынимал. Гусев быстро понял, что боевой дух уже не восстановить. Дочертил недостающее, выписал формулу, посоветовал хорошенько разобраться с ней дома.

– Ну это если вас домой, конечно, отпустят, – добавил он в тишину и скрылся за дверью.