Кто убийца? - Грин Анна - Страница 11

– Долго ли еще у вас дверь оставалась открытой после этого?

– Не помню, кажется, несколько минут, – произнесла она, замявшись.

– Больше десяти минут?

– Да.

– Больше двадцати?

– Может быть.

Она была бледна как смерть и дрожала всем телом.

– Мисс Левенворт! Как уже выяснено, смерть вашего дяди последовала в скором времени после того, как от него ушел мистер Гарвель. Раз дверь у вас была открыта, вы не могли не слышать шагов того, кто прошел к нему, и револьверного выстрела.

– Слышали вы что-нибудь?

– Я не слыхала никакого шума.

– Положительно ничего?

– Я не слышала звука выстрела.

– Мисс Левенворт, мы вынуждены задать вам еще один вопрос. По показанию вашей прислуги, вы отдали приказание перенести тело вашего дяди из библиотеки в спальню; так ли это было?

Она молча наклонила голову.

– Разве вы не знали, что по закону не имели права трогать покойника до прибытия надлежащих властей?

– В данном случае я руководствовалась не рассудком, а только чувством.

– Может быть, вами руководило то же чувство, когда вы вместо того, чтобы отправиться в спальню и указать, куда положить покойного, предпочли остаться в библиотеке и взять со стола бумагу, которая вам, по-видимому, была очень нужна?

– Бумагу? – спросила она, решительно поднимая голову. – Кто может утверждать, что я взяла со стола бумагу? Мне самой неизвестно, чтобы я что-нибудь брала.

– Один свидетель показал, что видел, как вы нагнулись над столом вашего дяди, одна из свидетельниц утверждала, что видела, как вы вышли из библиотеки с бумагой в руках и как вы сунули ее в карман. Вот на основании каких данных я вывел свое заключение, мисс Левенворт.

– Это был уже больше, чем простой намек; все присутствовавшие зорко следили за тем, как примет этот вызов Элеонора, но она не дрогнула и ответила решительно:

– Вы вывели заключение, ваше дело доказать, что оно правильно.

Подобного ответа никто не ожидал, даже коронер смутился, но смущение его продолжалось недолго.

– Мисс Левенворт, – сказал он, – я вас еще раз спрашиваю, брали вы что-нибудь со стола?

Она сложила руки на груди.

– Я отказываюсь отвечать на ваш вопрос, – заявила она совершенно спокойно.

– Простите, но необходимо, чтобы вы на него ответили.

– Если вы найдете у меня какую-нибудь подозрительную бумагу, тогда я и отвечу вам, каким образом она ко мне попала.

Подобный резкий отпор, по-видимому, совершенно смутил коронера.

– Но разве вы не понимаете, что нам придется сделать из вашего отказа известные выводы?

Она поникла головой.

– Боюсь, что это так! – сказала она тихо.

– И вы все же остаетесь при своем решении? – спросил коронер.

Она ничего не ответила на это, и он тоже не настаивал больше на ответе.

Всем теперь стало ясно, что Элеонора не только сознает опасность, угрожающую ей, но готова защищаться из последних сил.

Даже ее кузина, сохранявшая до тех пор наружное спокойствие, стала заметно волноваться. По-видимому, она поняла, что обвинять кого-либо самой или видеть, как подозрения против того же лица зарождаются у других, совсем не одно и то же.

– Мисс Элеонора, – начал опять коронер свой допрос, но уже в другой форме, – не правда ли, вы могли всегда свободно входить в комнаты вашего дяди?

– Конечно.

– Вы могли бы войти в его комнату ночью, пройти его спальню и подойти к нему так, что этим нисколько бы не обеспокоили его, он даже не повернул бы головы. Не так ли?

– Без сомнения, ответила она, судорожно сжимая руки.

– Ключ от двери библиотеки исчез, мисс Элеонора.

Она ничего на это не ответила.

– Из показаний свидетелей мы знаем, что после того, как тело вашего дяди было перенесено в спальню, вы вышли совершенно одна из библиотеки; не заметили ли вы, находился тогда ключ в замке или нет?

– Его там не было.

– Вы уверены в этом?

– Вполне.

– Ключ этот отличался по своей форме или по величине от других?

Она, по-видимому, старалась скрыть испуг, вызванный в ней этим вопросом, и при этом бросила как бы случайно взгляд на группу слуг, потом едва слышно ответила:

– Ключ этот действительно отличался от всех других.

– Чем именно?

– Тем, что дужка его была сломана.

– Значит, вы узнали бы его, если бы вам его показали?

Она испуганно взглянула на коронера, как бы ожидая, что увидит в его руках этот ключ, но так как этого не было, она снова успокоилась и ответила равнодушно:

– Да, узнала бы.

– Хорошо, – казал тот, отпуская ее движением руки, и, обращаясь к присяжным, он прибавил:

– Вы слышали теперь, господа, показания всех обитателей этого дома.

В эту минуту к нему подошел Грайс, дотронулся до его руки и прошептал ему что-то на ухо; затем он вернулся на свое место, сунул правую руку в карман и устремил свой взор на люстру.

Я едва дышал от страха; неужели он передал коронеру слова, услышанные нами наверху в комнате барышень?

– Мисс Левенворт, – сказал коронер, – вы говорили нам, что вчера вечером не заходили к своему дяде и вообще не были у него в комнате. Вы остаетесь при этом показании?

– Конечно.

Он посмотрел на Грайса, тот вытащил из кармана маленький испачканный платок. – Странно, – продолжал коронер, – а между тем вот этот платок, принадлежащий, очевидно, вам, был найден сегодня утром в комнате убитого.

Лицо Мэри исказилось глубоким отчаянием; Элеонора оставалась совершенно спокойной, она сказала:

– В этом нет ничего удивительного, так как я была сегодня утром в этой комнате.

– И оставили его там?

Она ничего не ответила на этот вопрос.

– Когда вы оставили его там, он был таким же грязным, как теперь?

– Разве он грязный? Покажите мне его.

– Сейчас, но сначала мы расследуем, каким образом он попал в комнату вашего дяди.

– Это могло случиться очень просто: он мог, например, пролежать в этой комнате несколько дней, ведь я говорила вам, что часто бывала там. Но прежде дайте мне посмотреть, действительно ли это мой платок, – сказала она и протянула руку за ним.

– Должно быть, ваш, так как мне говорили, что он помечен вашими инициалами, – сказал коронер, в то время как Грайс передавал ей платок.

– Эти грязные пятна, – воскликнула она в ужасе, – ведь это похоже…

– Они похожи на то, на что должны походить; если вы когда-нибудь чистили револьвер, то должны это знать, мисс Левенворт.

Она с чувством крайнего отвращения бросила платок на пол и горячо воскликнула: – Я ничего не знаю об этом, господа; это, конечно, мой платок, но… – она не закончила фразы и только повторила: Я ничего не знаю.

На этом допрос ее закончился.

Снова вызвали кухарку Кэт и спросили ее, когда она в последний раз стирала этот платок.

– Этот платок? – пробормотала она. – Как-нибудь на неделе, – и она взглянула на свою госпожу умоляющим взором.

– Когда именно?

– Я хотела бы забыть это, мисс Элеонора, но не могу, это ведь единственный такой платок в целом доме: я стирала его позавчера.

– Когда вы его выгладили?

– Вчера утром, – ответила она, запинаясь.

– А когда вы отнесли его в комнату мисс Элеоноры?

Кухарка поднесла кончик передника к глазам.

– Вчера днем, с другим бельем, перед самым обедом. Я, право, не могла не сказать правды, мисс Элеонора, – проговорила она, рыдая.

Коронер отпустил свидетельницу и снова обратился к мисс Элеоноре с вопросом, что она может прибавить к только что слышанному.

Она только судорожно сжала руки, молча покачала головой и почти без чувств опустилась в кресло.

В комнате воцарилась неописуемая суматоха; я обратил при этом внимание на то, что Мэри не поспешила на помощь к свой кузине, а предоставила это Молли и Кэт. Несколько минут спустя бедняжка настолько оправилась, что ее отвели в ее комнату; я заметил при этом, что вслед за ней вышел какой-то господин представительной наружности и высокого роста.