Кто убийца? - Грин Анна - Страница 3

Внешний вид раны, а также повреждение черепа ясно указывали, что о самоубийстве здесь не могло быть речи; судя по волосам, находившимся вокруг раны, можно было так же с уверенностью сказать, что выстрел был произведен на расстоянии трех или четырех шагов. Направление, которое приняла пуля, пройдя через череп, показывало с несомненностью, что в момент выстрела покойный сидел за столом, наклонив голову вперед.

На вопрос о том, каково было здоровье Левенворта в день его смерти и накануне, врач высказал, что, судя по его виду, он был совершенно здоров и должен был чувствовать себя прекрасно. Револьвера, из которого был сделан выстрел, нигде не могли найти: его не было ни в той комнате, где произошло убийство, ни в соседних с нею. По предположению врача, преступник должен был быть хорошо знаком покойному; тот даже не поднял головы при шуме его шагов, из чего можно было заключить, что убийца пользовался свободным доступом в его кабинет.

Когда врач кончил свои показания, коронер взял пулю, внимательно осмотрел ее еще раз, потом что-то написал на клочке бумаги, подозвал к себе полицейского и передал ему записку, сказав ему несколько слов на ухо. Тот сделал движение головой, показывавшее, что он понял, в чем дело, и молча вышел из комнаты.

III

Допрос

Коронер надел пенсне и, взглянув в лежавший перед ним список, произнес громким голосом:

– Дворецкий здесь?

В толпе слуг произошло движение, и на середину комнаты вышел пожилой ирландец весьма почтенного вида.

Взглянув на его серьезное лицо, на выхоленные бакенбарды, на его почтительные, но вместе с тем полные достоинства манеры, я тотчас решил про себя, что, наверное, это образцовый слуга; но мне показалось также, что он должен быть и образцовым свидетелем, от которого легко будет добиться толка. И действительно, я не ошибся. Коронер, на которого дворецкий, как и на всех, впрочем, произвел самое благоприятное впечатление, спросил его:

– Вас зовут Томас Догерти?

– Да, меня так зовут.

– Давно ли вы занимаете в этом доме должность дворецкого?

– Почти два года.

– Вы первый узнали, что ваш господин убит?

– Да, мы с мистером Гарвелем.

– Кто это мистер Гарвель?

– Это домашний секретарь нашего покойного господина.

– В котором часу это было?

– В восемь часов утра.

– Где вы нашли покойного?

– В библиотеке, находящейся рядом со спальней. Нас удивило, что барин не вышел к завтраку, как всегда, и мы взломали дверь.

– Значит, она была заперта?

– Да.

– Изнутри?

– Не могу вам сказать, так как ключа в замке не было.

– Где лежал ваш барин, когда вы его нашли?

– Он не лежал, а сидел за столом, который находится посредине комнаты, спиной к спальне, наклонившись вперед и опустив голову на руки.

– Как он был одет?

– На нем была та же одежда, в которой он обедал накануне.

– Не заметили ли вы в комнате чего-нибудь, что могло бы навести вас на мысль, что там происходила борьба?

– Нет, ничего.

– Имеете ли вы основание подозревать, что убийство произведено с целью грабежа?

– Нет, часы барина и его портмоне остались нетронутыми.

На вопрос, кто был в доме в ту минуту, как открылось преступление, он ответил:

– Обе барышни: мисс Мэри и мисс Элеонора Левенворт, секретарь – мистер Гарвель; из прислуги Кэт, кухарка, Молли, горничная, и я.

– Это весь штат прислуги в доме?

– Да.

– Кто обязан был по вечерам закрывать все двери?

– Я.

– И вчера вечером вы все их заперли?

– Да, как всегда.

– А кто сегодня утром открывал их?

– Я сам.

– В каком виде вы их нашли?

– В таком же, как я оставил их вчера вечером.

– Нигде не было открытой двери или открытого окна? Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать.

– Все было заперто.

В эту минуту в комнате царила такая тишина, что можно было бы услышать звук падения булавки. Тот факт, что убийца провел всю ночь в доме, и если покинул его, то не раньше как утром, подействовал на всех удручающим образом. И хотя я это знал уже и раньше, но подтверждение этого обстоятельства свидетельским показанием невольно произвело на меня сильное впечатление. Я еще внимательнее стал всматриваться в лицо дворецкого, чтобы узнать, не скрыл ли он истины из боязни быть наказанным за свое небрежное отношение к делу. Но лицо его было совершенно спокойно – он открыто и честно смотрел всем прямо в глаза.

На вопрос, когда он в последний раз видел мистера Левенворта живым, он ответил: – Вчера вечером за обедом.

– После обеда видал ли его еще кто-нибудь в тот вечер?

– Да, мистер Гарвель говорил, что был у него в комнате еще в половине одиннадцатого.

– Где находится ваша комната в этом доме?

– Внизу, в подвальном этаже.

– А где помещаются остальные обитатели этого дома?

– По большей части в третьем этаже: барышни занимают задние комнаты, мистер Гарвель помещается в маленькой комнатке, выходящей окнами на улицу; вся женская прислуга спит тоже наверху.

– Значит, в том этаже, где находился мистер Левенворт, никого не было?

– Никого.

– В котором часу вы легли спать?

– Около одиннадцати.

– Вы не слышали никакого подозрительного шума в доме около этого времени?

– Нет, ни малейшего, – последовал решительный ответ.

Когда ему предложили рассказать с самого начала, при каких обстоятельствах было обнаружено убийство его господина, он передал все в малейших подробностях, совершенно спокойно, не сбиваясь и не путаясь в своих показаниях.

– Как отнеслись молодые девушки к вашему открытию? – спросил коронер, когда дворецкий кончил свои показания.

– Они тотчас же последовали за нами и вошли вместе в комнату, где было совершено убийство. Мисс Элеоноре сделалось дурно при виде покойного.

– А какое впечатление произвело это зрелище на другую барышню – ее, кажется, зовут мисс Мэри?

– He могу сказать, потому что я в это время приносил воду мисс Элеоноре.

– Когда перенесли мистера Левенворта в спальню?

– Тотчас, как только барышня оправилась от обморока.

– Когда же она пришла в себя?

– После того как брызнули ей в лицо холодной водой.

– Кто же дал приказание перенести покойного?

– Мисс Элеонора; она подошла к нему, причем задрожала всем телом, и попросила мистера Гарвеля и меня перенести его на постель и послать за врачом. Мы исполнили ее просьбу.

– Она отправилась вместе с вами в спальню?

– Нет.

– Где же она была в это время? Она осталась у письменного стола.

– Что она там делала?

– Я не мог этого видеть, так как она стояла ко мне спиной.

– Долго она там оставалась?

– Когда мы вернулись назад, ее уже там не было.

– Где «там»? Около стола?

– Нет, ее не было в комнате.

– Вот как! Когда же вы опять увидели ее?

– Она вошла опять в комнату, когда мы уже собирались уходить из библиотеки.

– Было у нее что-нибудь в руках?

– Я ничего не заметил.

– Не показалось ли вам, что на столе чего-нибудь не хватает?

– Право, я об этом тогда вовсе не думал.

– Кто остался в комнате после того, как вы вышли из нее?

– Кухарка, Молли и мисс Элеонора.

– А мисс Мэри?

– Ее не было.

– Господа присяжные, не желает ли кто-нибудь из вас предложить, в свою очередь, вопрос?

Среди присяжных стало заметно движение; один из них, маленький нервный человечек, который уже давно ерзал нетерпеливо на своем месте, заявил, что он желает теперь задать несколько вопросов.

– Я к вашим услугам, – ответил Томас.

Но пока маленький человек отдувался и волновался, готовясь спрашивать, другой уже опередил его и сказал:

– Так как вы уже два года служите здесь, как вы говорили, то не можете ли вы сообщить нам, все ли в этой семье жили в мире и согласии между собою?

– Насколько я знаю, да, – ответил дворецкий, немного подумав.