Кто убийца? - Грин Анна - Страница 2

– И вы воспользовались этим случаем, чтобы завязать интересное знакомство? – заметил сыщик. – Но так как вы находитесь уже здесь, то я думаю, вам, как молодому адвокату, не мешало бы ознакомиться с этим делом во всех подробностях. Оно, по-видимому, далеко не так просто, как кажется с первого взгляда. Во всяком случае, вы можете поступать по вашему усмотрению.

По какой-то, мне самому непонятной, причине мне не хотелось принимать близкое участие в этом деле; но я постарался подавить в себе то чувство и заявил:

– Я пойду с вами.

Как раз в ту минуту, как я собирался подняться наверх, я услышал, что присяжные уже спускаются вниз; поэтому я удалился с Грайсом в небольшую нишу между гостиной и другой комнатой, где мы и продолжали наш разговор.

– Этот молодой человек предполагает, что здесь не простое убийство с целью грабежа, – заметил я.

– Вот как? – сказал Грайс и устремил взор на дверную ручку.

– Сегодня утром все найдено было на своем месте и…

– И все замки в доме были в целости и сохранности, не так ли?

– Этого он мне не говорил, но, если так, значит, убийца должен был провести всю эту ночь в доме.

Грайс снова покосился на дверную ручку.

– Однако ведь это ужасный случай! – воскликнул я.

Грайс еще внимательнее стал глядеть на ручку двери.

Здесь будет кстати заметить, что Грайс совсем не походил на того длинного худощавого человека, с пронизывающим насквозь взглядом, каким его, наверное, каждый представляет себе; это был статный, видный мужчина, глаза которого не только никого не пронизывали, но даже никогда не останавливались на собеседнике. Большею частью Грайс рассматривал какой-нибудь посторонний предмет вроде вазы, чернильницы или книги, и, казалось, эти вещи поглощали его внимание до такой степени, что он даже не замечал того, с кем говорил. На этот раз, как уже сказано, Грайс избрал предметом своего наблюдения ручку двери.

– Ужасный случай, – повторил я.

– Пойдемте, – сказал он и внимательно взглянул на одну из моих запонок.

Он пошел вперед, но на верхней площадке лестницы остановился и сказал:

– Послушайте, мистер Раймонд, я вообще не большой любитель распространяться о тайнах моего ремесла, но в данном случае чрезвычайно важно с самого начала напасть на верный след. Мы имеем дело не с простым убийцей, а с человеком почти гениальным. Случается, иногда, что там, где блуждает в темноте опытный, изучивший до тонкости свое дело человек, лицо постороннее, действующее без всякого предвзятого мнения, сразу нападает на верный след. Если бы что-нибудь подобное случилось с вами, вспомните обо мне. Не говорите по этому поводу ни с кем другим, а обращайтесь прямо ко мне, потому что преступление это из ряда вон выходящее. А теперь следуйте за мной.

– А как же молодые девушки?

– Они удалились в одну из комнат верхнего этажа. Конечно, горе их очень велико, но, как я слышал, они выказали в данном случае много самообладания.

Он подошел к одной из дверей, открыл ее и сделал мне знак, чтобы я вошел.

Когда мои глаза привыкли к окружавшей нас темноте, я понял, что мы находимся в библиотеке.

– Вот где его убили, – сказал сыщик, дотрагиваясь рукой до письменного стола, стоявшего посредине комнаты вместе с креслом, придвинутым к нему. – Вы видите, что стол находится как раз напротив этой двери, говоря это, он подошел к порогу двери, ведущей в узкий коридор, в конце которого находилась комната. Так как убитый был найден сидящим в кресле, спиною к двери, то очевидно, что убийца вошел именно через нее и стоял приблизительно здесь, – сыщик указал мне место на ковре, в расстоянии шага от двери.

– Ho… – заметил было я.

– Здесь нет никаких «но», – прервал он меня. – Я внимательно исследовал и обсудил все это, – и, не пускаясь в дальнейшие рассуждения, он повернулся и пошел в упомянутый уже узкий коридорчик. Вот здесь стоят бутылки с вином, – продолжал он, когда мы вошли в спальню Левенворта, – здесь платяной шкап, здесь умывальник.

Мы подошли к постели, скрывавшейся за тяжелым пологом, и, когда Грайс отдернул его, нашим взорам представилось бледное спокойное лицо, так мало походившее на лицо покойника, что я не мог удержаться от возгласа удивления.

– Смерть наступила так быстро, что не вызвала ни малейшего изменения в выражении лица, – сказал мой спутник, поднимая голову убитого и показывая рану на затылке. – Маленькая дырочка, но ее достаточно, чтобы отправить человека на тот свет раньше, чем он успеет что-либо сообразить. Врач легко может доказать, что в данном случае не может быть и речи о самоубийстве.

Я невольно отшатнулся назад, и при этом взгляд мой упал на дверь, находившуюся как раз против меня и ведущую в коридор. Не считая того коридорчика, через который мы проникли в эту комнату, это был единственный выход из библиотеки.

«Может быть, убийца воспользовался именно этой дверью», – подумал я.

Грайс, по-видимому, заметил взгляд, брошенный мною на дверь, и, хотя он смотрел в эту минуту на подсвечник, он поспешил ответить на мелькнувшую у меня мысль:

– Эта дверь была найдена запертой изнутри, так что вряд ли убийца мог пройти в нее.

– Кого вы подозреваете? – спросил я.

Он внимательно посмотрел на кольцо, бывшее у меня на руке, и затем ответил:

– Всех и никого в частности. Мое дело не подозревать того или другого, а найти виновника убийства.

С этими словами он опять опустил полог кровати, и мы вышли из комнаты.

Так как коронер уже начал в это время следствие, на котором я непременно хотел присутствовать, то я попросил Грайса сообщить дамам, что я явился сюда вместо мистера Билея и готов оказать им всякое содействие, какое им понадобится при тех затруднительных обстоятельствах, в которых они очутились. Затем я направился в комнату, где собрались все те, кто должен было принимать участие в дознании.

II

Следствие началось

Те обстоятельства, которые вызвали необходимость следствия, и их резкий контраст с окружавшей нас мирной обстановкой совершенно особенно настраивали присутствовавших.

Здание, похожее на дворец, в котором мы находились, почти княжеская обстановка, разбросанные повсюду безделушки, свидетельствовавшие в том, что еще накануне комната эта служила мирным местопребыванием дружной семьи, – все привлекало мое внимание в такой же мере, как мрачное зрелище, которое представляли собою собравшиеся здесь теперь лица.

Особенно же мое внимание было привлечено портретом, висевшим против меня на стене; это была прелестная картина, наполнявшая душу каким-то трудно передаваемым словами очарованием. На ней была изображена молодая девушка в костюме времен Директории, она шла по лесной тропинке, с лукавой и милой улыбкой оглядываясь назад, как будто кто-то нагонял ее. Если бы не ее костюм и прическа, я подумал бы, что это портрет одной из барышень, живших в доме. Затем взор мой невольно обратился на серьезное, сосредоточенное лицо коронера и на группу присяжных, на испуганную толпу слуг, столпившихся в одном из углов комнаты, и, наконец, на бледного репортера, скромно сидевшего в углу и с деловитой поспешностью заносившего что-то в свою книжечку.

Коронера Гаммонда я знавал уже раньше; он славился тонкой наблюдательностью и необыкновенно серьезным и честным отношением к исполнению своих обязанностей. Что касается присяжных, то они, в общем, ничем не отличались от обыкновенных смертных. Все они относились, видимо, довольно безучастно к делу и думали только о том, как бы скорее исполнить свои обязанности гражданина и затем опять заняться своими делами; только один из них интересовался следствием и внимательно входил во все подробности дела.

Первым из свидетелей допрашивался врач, который был призван домашними, как только убийство открылось. Он давал показание, главным образом, по поводу раны, вызвавшей смерть старика Левенворта. Явившись в дом убитого, он нашел его на постели в одной из комнат второго этажа, куда его, очевидно, перенесли из соседней комнаты несколько часов спустя после его смерти. Рана была нанесена только одна – в голову, другой на теле покойного не было найдено. Врач извлек пулю из раны и передал ее теперь на рассмотрение присяжных. Она через нижнюю часть черепа проникла прямо в мозг и вызвала моментальную смерть.