Влад - Дея Нира - Страница 3

– Еще, госпожа, еще, вот сейчас!

Громкий женский крик слился с пронзительным плачем новорожденного. Роженица, вся взмокшая, обессиленно раскинулась на постели, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Повитуха подхватила дитя, ловко перерезала пуповину подготовленным для этого раскаленным лезвием остро заточенного ножа, тщательно обтерла влажной тканью. Сердце ее колотилось от радости: «Счастье какое! Оба живы, и мать, и дитя!»

– Здоровенький, крепкий, – сказала она, пеленая младенца в сухое. – Сейчас займусь вами, госпожа. Тужьтесь! Вам еще надо избавиться от последа. Я…

Тут она запнулась, непонимающе уставившись на сморщенное личико ребенка. Из уголка закрытого глаза медленно выкатилась темная, словно густое вино, слеза и поползла по нежной коже, оставляя еле заметный красный след. Остолбенев, повитуха осторожно вытерла его пальцем.

– Да что же это? – забормотала она, ничего не понимая.

– Что, что там еще? – Женщина на постели задергалась, задыхаясь. – Скажи мне!

Повитуха пыталась выдавить хоть слово, но взгляд ее теперь был прикован к углу с иконами, где свет пламени так же метался по лицам святых, а золото нимбов вспыхивало от танца огня.

– Да что же это? – повторила она, все так же покачивая сопящего младенца, приближаясь к иконам против своей воли, не в состоянии оторвать от них глаз.

По строгим лицам святых катились багровые слезы, стекая вниз тонкими ручейками. Ручейки ширились, марая белые рушники с затейливой вышивкой, и красные пятна неумолимо расползались по ним, будто озера, выходящие из берегов. За мутным оконным стеклом, среди черных туч, яркими вспышками пронеслись сияющие огненные звезды, упавшие откуда-то из небесных глубин. При виде их повитуха, застывшая столбом, чуть не выронила младенца, но вовремя спохватилась. Больше всего ей хотелось забыть все, что пришлось пережить сегодня, очутиться у тихого домашнего очага, не помня кошмарных знамений, от которых волосы вставали дыбом.

«Проклятые черти… Да чтоб вас всех Святой Илья поразил!» – пронеслись тревожные мысли в голове у повитухи, пока она переводила перепуганный взгляд с икон на грозовое небо. Она была уверена, что там сейчас происходит нешуточная битва с погаными дьявольскими отродьями, которые охотятся за человеческими душами.

Роженица снова приподнялась, еле опираясь на руки. Она вся содрогалась, зубы стучали друг о друга, как в ознобе. Ее дикий опустошенный взгляд скользнул по потолку, где во всю ширь расползалась красная тень, так похожая очертаниями на распростертые крылья.

– Почему он еще здесь? – глухо выдавила она, едва выговаривая слова. – Прогони… Прогони его, молю!

Она упала на постель, вздрагивая всем телом, будто в конвульсиях. Зыбкий туман, клубившийся за темными окнами, вполз в комнату. Он жадно поглощал все на своем пути. Полумрак становился абсолютной, вездесущей тьмой, из которой невозможно было выбраться. Кровавые слезы молчаливо плачущих святых смешались с этим черным жутким туманом и красной крылатой тенью, заполнили все вокруг. И сквозь безграничную тьму доносился слабый звон ночного колокола, словно возвещавший о скорой погибели.

Глава 1. Гостиница на реке Арджеш. 1884 год

Елена глубоко вздохнула, поспешно открыла глаза, и сон тут же развеялся, пропал, точно неясная дымка. В груди еще надрывно билось испуганное сердце, но она уже понимала, что это был всего лишь сон. Один из тех кошмаров, что преследовали ее с давних пор.

Чуть подрагивающей рукой Елена откинула покрывало и опустила ноги вниз. Тело горело, будто занялось пламенем. Неслышно ступая босыми ступнями по холодному каменному полу, избегая толстых ковров, она даже зажмурилась от наслаждения и приблизилась к большому окну. Яркий свет луны заливал землю под собой ослепительным сиянием, отчего холмы, горы и извивающаяся река отливали ледяным серебром.

Елена все еще слышала чей-то тихий, но настойчивый зов. Его эхо пульсировало в голове, заставляя напрягать память в бесплотных попытках. Этот голос был ей смутно знаком. Кто-то из густого тумана тянул к Елене руки, из темноты проявлялись черты лица, которое она где-то видела, но никак не могла вспомнить, где именно.

При пробуждении сон улетучивался вместе со всеми образами, оставляя неясное томление. Или всему виной ее неизлечимая меланхолия, припадки, которые с трудом удавалось погасить усилиями врачей? В памяти пронеслись мгновения, когда, пытаясь вылечить владевшую ею тяжкую болезнь, Елену держали в ванной, наполненной холодной водой, но больная почти не чувствовала холода, ведь ее словно охватывало дикое удушающее пламя. Оно рождалось где-то в глубине, отчего тело мгновенно становилось жарким. А иногда ее запирали в комнате – обездвиженную, связанную по рукам и ногам, точно Елена была сумасшедшей, – и наблюдали, выискивая в ее поведении признаки безумия.

Если бы она не ходила во сне и не просыпалась от того, что оказывалась где-то далеко от дома, никто, возможно, и не узнал бы об этих приступах.

Елена уже перестала делиться тайными мыслями даже с тетей Софией, заменившей ей родителей. Научилась скрывать то, что беспокоило, или делала вид, что более не страдает от сомнамбулизма. За долгие годы, пока тетя изо всех сил пыталась вылечить несчастную племянницу, она научилась избегать ответов, которых от нее ждали, лишь по одной причине: ни одно лечение не принесло ощутимых результатов. Елена потеряла надежду обрести собственную семью, ведь кто пожелает связать себя с неуравновешенной особой, которая бродит без сознания по ночам? Что творится у нее в голове, пока ее душа летает неизвестно где? Кому она принадлежит в этот миг? И не отрекается ли от Бога, прельстившись сладкими, но темными объятиями сатаны? Стоило Елене впервые рассказать на исповеди о горячем пламени, которое пробуждается в ней иногда, как священник поставил на ней клеймо одержимой. Несмотря на тайну исповеди, это стало известно другим прихожанам, что породило новую волну домыслов, замешанных на суеверном ужасе.

Многие из ее знакомых понимали: Елена не самая завидная невеста, несмотря на красоту выразительных черных глаз, сияющих осенним пожаром кудрей и белую кожу, такую прозрачную, что, казалось, упади она – и тут же разлетится на множество фарфоровых осколков. Если сперва мужчины и юноши останавливали на ней внимательные, полные восхищения взгляды, то находились люди, спешившие объяснить грозившую им незавидную участь. Мало кто решился бы связать себя узами брака с прекрасной девушкой, чей разум мог помутиться в любой миг. Говорили, что душа Елены угодит прямиком в ад, потому что сам дьявол возжелал ее.

Елена находила утешение в чтении книг, которых, к счастью, было предостаточно в местных книжных лавках, а еще – в рисовании и прогулках. Она была единственным ребенком у своих родителей. Это был угасающий старинный род, которому грозило полное забвение, ведь и у тети Софии тоже не было детей. Казалось, тяжелый рок преследовал их вырождающуюся семью, где вместо сильного и крепкого наследника родилась слабая девочка, страдающая приступами сомнамбулизма. Страшный пожар, безвременно унесший жизни родителей маленькой Елены, едва не погубил и ее, оставив тяжкие воспоминания, которые она предпочла бы стереть из памяти. Девочка поселилась у родной тети, которая приложила все усилия, чтобы дочери ее почившей сестры жилось как можно лучше. Тогда особенно и проявились приступы, усиливавшиеся с годами. Они ужасно пугали бедную тетю Софию, не знавшую, как бороться с подобным недугом. Он казался ей каким-то тяжким проклятием, испытанием, ниспосланным небесами. Кто только не побывал в их доме: священники, врачи и даже знахарки-цыганки пытались изгнать хворь из тела несчастной малютки. Не помогали ни молитвы, ни строгий пост, ни ледяные ванны.

Повзрослев, Елена ясно осознала тщетность этих попыток и решила, что, пока ее не упрятали в сумасшедший дом, придется скрывать и мысли свои, и поступки. Она запирала изнутри свою комнату, привязывала себя к кровати, чтобы снова не оказаться посреди ночи вдали от дома. Еще она замечала, что малейший страх, испытанный ею, или какое-то потрясение могли заставить ее болезнь пробудиться. Чтобы подавить недуг, Елена должна была оставаться всегда настороже и беречь свой рассудок.