Влад - Дея Нира - Страница 4

Но вот несколько месяцев назад, когда она почти смирилась со своим бедственным положением, один из врачей посоветовал прекратить бесцельное сидение в ледяной воде, пока больная не подхватила серьезное воспаление, и направил Елену на один из лечебных источников в горах, где управляющим был его хороший друг.

«Все, что вам нужно, – это покой, отдых и чудесный вид из окна. И, поверьте, вам станет значительно легче», – констатировал он, улыбаясь.

Испытав все знакомые им средства, тетя София согласилась отвезти племянницу на целебные воды, которые давно считались модным увлечением среди людей их круга. Лечения водами не гнушались ни цари, ни императоры, а мнение высшего света многое значило для тети Софии.

Отгремела яростная война[2], унесшая многие тысячи жизней, оставив мертвых лежать в могилах, а раненых и калек – справляться с новым положением. Один из храбрых румынских офицеров, получивший серьезное ранение в грудь и выживший просто чудом, тоже приехал на лечебные воды. Петру был молод и хорош собой, бодр телом и духом. Хотя ему бы хотелось забыть многое из того, что он повидал на войне, он благодарил Бога за возможность ходить по родному краю, который так долго отвоевывал независимость в многовековой борьбе.

Молодая Румыния обретала свободу, за которую ее дети проливали свою и чужую кровь. Будто до краев переполнилась жертвенная чаша, которую наполняли столетиями, чтобы избавиться от ненавистных притязаний других государств.

Повеяло ветром перемен, которых так давно ждали. Это чувствовали и молодые, и старые, надеясь, что больше никогда не придется отстаивать свои границы.

Петру впервые увидел Елену на закате, когда солнечные лучи превратили ее волосы в расплавленное красное золото. Она шла по парковой дорожке с полной, затянутой в серый креп зрелой дамой, приходившейся, как потом он узнал, ей родной тетей. Обе дамы явно наслаждались тишиной и покоем. Пролившийся дождь принес свежесть мокрой листвы, отчего легко дышалось полной грудью. Сладко благоухал буйно цветущий жасмин, и потому легонько кружилась голова. А теперь голову вскружил бледный лик незнакомки с огненными волосами.

Петру, всегда решительный в бою, замедлил шаг, не отрывая глаз от прелестной девушки. Она будто плыла над парковой дорожкой, опустив глаза, пребывая где-то далеко в своих мыслях. Ему вдруг больше всего на свете захотелось узнать, о чем же думает эта грустная красавица, похожая на грациозных и таинственных дев с полотен Боттичелли[3].

Его нельзя было назвать прирожденным ловеласом и покорителем женских сердец. Достойным образом воспитанный, Петру относился к женщинам с особой учтивостью, всегда готовый прийти на помощь, и они виделись ему как более слабые, беспомощные, но прекрасные существа, без которых этот мир был бы невозможен. И именно такой перед ним предстала Елена. В чертах ее лица он усмотрел печать необъяснимого внутреннего страдания и притом – смирения, что возвысило девушку в его собственных глазах.

Петру думал о том, как выбрать удачный момент и заговорить с Еленой. Но опасался прослыть неотесанным грубияном. Будь они сейчас в обществе, на великосветском приеме, он бы нашел общих друзей или попросил хозяина дома представить им очаровательную незнакомку. Впрочем, обстановка здесь казалась куда более непринужденной, поэтому можно было предпринять попытку. Вскоре вмешалось само провидение, чтобы познакомить молодых людей.

По утрам было заведено завтракать на открытой террасе, если погода благоприятствовала. Врачи не уставали напоминать о пользе свежего воздуха и близости к природе. С террасы открывался чудесный вид на верхушки Карпатских гор, и Петру, как обычно, занял свой столик, пока официант наливал чай. Прекрасная незнакомка была здесь же в сопровождении тетушки. Петру несколько раз ловил рассеянный взгляд выразительных черных глаз, стараясь унять волнение. От досады, что ему мешают условности, он строил планы, как можно заговорить с девушкой и не навлечь гнев ее компаньонки.

В этот миг словно сама природа услыхала его. Усиливавшийся ветер совсем окреп и несколькими могучими порывами сорвал с плеч девушки шелковый платок, который тут же понес прочь. Петру еще не успел подумать, как вскочил со своего места и кинулся к платку, летящему прямо на него. Это ли не судьба? Вскоре он предстал перед изумленной дамой в летах и предметом своего обожания.

– Прошу прощения. – Он поклонился. – Я взял на себя смелость оказаться вам полезным. Сожалею, если несносный ветер досадил вам.

Грозная дама посмотрела на него вполне миролюбиво. Ей пришлись по душе его хорошие манеры. Юная незнакомка не подала и виду, что растеряна или смущена, и лишь едва заметный румянец окрасил ее щеки.

– Как вас зовут, юноша? – поинтересовалась тетя София, приветливо улыбаясь. И это означало, что пал еще один бастион.

Он снова поклонился.

– Петру Синешти, к вашим услугам. Был счастлив оказаться поблизости.

Дама благосклонно кивнула и назвала свое имя.

– Мы благодарим вас за оказанную любезность. Это, – она чуть повернулась к девушке, – моя племянница Елена. Мы приехали отдохнуть от городской суеты и, кажется, нашли редкий покой среди этих гор и лугов. А что вас привело сюда?

– Боюсь, городская суета еще не успела наскучить мне, так как редко меня беспокоит. Но я прибыл сюда поправить здоровье.

– О! – шумно выдохнула тетя София. – Но вы так молоды. Что с вами случилось?

Петру печально улыбнулся, и две ямочки обозначились на мужественном лице, придав ему немного детское выражение.

– То же, что случилось со всеми нами, сударыня, – война. После тяжелого ранения меня отправили в госпиталь. Врачи сказали, что выжил чудом. Но не волнуйтесь: последствия ранения уже почти не тревожат меня. Я приезжаю сюда последние три года и пока всем доволен.

Дамы слушали его внимательно: женщина кивала с пониманием, все больше проникаясь симпатией к этому молодому человеку, а девушка смотрела молча, но в ее глазах светилось сострадание.

– Как это прекрасно! – Тетя София взмахнула кружевным веером. – Господь сохранил вас для вашей семьи! Мы встали на путь, который приведет к процветанию. Я искренне молюсь за нашего славного короля, чтобы ему не помешали внутренние или внешние враги. Хотя он и католик![4] – посчитала нужным добавить она. – Верю, что теперь для нашей страны все изменится.

– И в этом наши желания едины, – подхватил Петру, поглядывая на девушку, которая все так же хранила молчание, но смотрела чуть более заинтересованно. – Что ж, – произнес он после секундной паузы, понимая, что при первом знакомстве следует проявить больше такта. – Более не смею беспокоить вас. Я здесь один и всегда буду рад увидеть вас снова, если позволите.

Обменявшись любезностями, новые знакомые расстались, а тетя София коснулась руки племянницы, вынеся вердикт:

– Очень приличный юноша. Мне такие попадаются в последнее время не столь часто. Видно, что его хорошо воспитали. Ах, если бы таких было побольше. Что скажешь, дорогая?

Елена чуть улыбнулась. Она привыкла к тому, что в родном городе люди сторонятся ее, узнав о болезни, поэтому не торопилась с выводами. Хотя Петру понравился ей. Он был мил и любезен. Но что будет, когда и он узнает о ее неприятной хвори? Елена предпочитала не жить в иллюзиях и смотреть правде в глаза.

– Вы правы, тетя. Но, возможно, мы больше не увидимся, – ответила она.

Однако на следующий день служащий принес им букет белоснежных цветов – с наилучшими пожеланиями от господина Синешти. Елена с Петру стали видеться чаще, узнавая друг о друге все больше. Конечно, тетя София не отходила от племянницы ни на шаг, но симпатизировала Петру, так что встречи эти приносили удовольствие и радость ожидания. Елена сказала себе, что, даже если их дружба закончится, принимая во внимание обстоятельства, она сохранит в воспоминаниях прекрасные дни, проведенные вместе.