Измена. Ты толстуха! - Соболева Ульяна "ramzena" - Страница 3

Что именно он рассказывал? Что жена превратилась в корову? Что он стыдится выходить с ней в люди? Что мечтает о разводе, но жалеет детей?

– Он переживает за твоё здоровье! Говорит, что ты совсем запустила себя после родов. Но ничего страшного, мы всё исправим!

Запустила себя. Так теперь это называется. Не "устала от бессонных ночей с малышкой", не "посвятила себя детям", а "запустила себя". Как заброшенный сад, как пустующий дом.

– Кристина – лучший тренер в городе, – Михаил говорил о ней так, как когда-то говорил обо мне. – Она творит чудеса. Посмотри на неё – разве не вдохновляет?

Я посмотрела. И почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Кристина была всем тем, чем я не была. Молодой, подтянутой, красивой, уверенной в себе. Она была той женщиной, которой я когда-то была и которой никогда больше не буду.

– У тебя прекрасные дети, – сказала Кристина, когда Данила и Людочка выглядывали из-за дверного косяка. – Данилка такой умный! А Людочка – просто ангелочек!

Данилочка. Людочка. Она уже знала имена моих детей. Как долго они знакомы? Как часто Михаил рассказывал ей о нашей семье?

– Мам, а тётя будет жить с нами? – спросила Людочка, и этот невинный детский вопрос прозвучал как приговор.

– Нет, солнышко, – ответила я, но Кристина уже присела рядом с дочкой.

– А хотела бы, чтобы тётя жила с вами? – спросила она, и в её голосе была фальшивая сладость, от которой хотелось бежать.

– Хотела бы! – Людочка захлопала в ладоши. – У тёти такие красивые волосы!

Как у принцессы из сказки. В отличие от маминых, тусклых и безжизненных.

– А тётя может научить маму быть красивой? – добавил Данила, и этот вопрос пронзил меня насквозь, как пуля.

Дети. Мои собственные дети видели во мне то же, что и Михаил. Что-то, что нужно исправлять, улучшать, менять. Что-то неправильное.

– Конечно, научу! – Кристина обняла Данилу. – Мама станет самой красивой! Правда, Миша?

– Если постарается, – Михаил посмотрел на меня оценивающим взглядом. – Если будет слушаться Кристину и выполнять все её указания.

Указания. Как подчинённая. Как ребёнок, который не умеет за собой следить.

– Катенька, покажи мне кухню, – попросила Кристина. – Нужно посмотреть, что ты ешь. Питание – это основа всего.

Мы прошли на кухню, и Кристина принялась изучать содержимое холодильника с видом следователя, изучающего улики преступления.

– О боже, – она достала пачку сливочного масла, – это же яд в чистом виде! А сыр какой жирный! Катенька, ты же убиваешь себя!

Убиваю себя. Каждым куском хлеба, каждой ложкой супа, каждым глотком молока. Я – убийца собственного тела, разрушитель собственной красоты.

– И детей тоже, – добавила она тише, но так, чтобы я слышала. – Они же едят то же самое. Привыкают к неправильному питанию. Данилочка уже начинает полнеть, заметила?

Нет. Нет, я не заметила. Мой сын нормальный, здоровый ребёнок. Но теперь, когда она сказала это, я начала сомневаться. А вдруг она права? Вдруг я калечу не только себя, но и детей?

– Но ничего, мы всё исправим, – Кристина взяла меня за руку. – Главное – желание. У тебя есть желание стать красивой для своего мужа?

Желание. У меня было желание исчезнуть. Раствориться в воздухе, как дым от сигареты. Перестать быть проблемой для всех, кто меня окружает.

– Есть, – прошептала я.

– Вот и прекрасно! Тогда мы начнём прямо сейчас. Миша, иди сюда!

Михаил появился на кухне, и Кристина прижалась к его руке. Не случайно, не невинно. Целенаправленно, собственнически, как прижимается женщина к своему мужчине.

– Смотри, какой беспорядок в питании! – она показывала ему содержимое холодильника, как учительница показывает двойку в дневнике. – Но я всё исправлю. Через месяц ты не узнаешь свою жену.

Свою жену. Но она говорила это так, словно уже знала, что скоро я буду не его женой, а просто матерью его детей.

– Кристина умеет творить чудеса, – Михаил смотрел на неё с восхищением. – Помнишь Светлану Викторовну из нашего офиса? Она за полгода сбросила тридцать килограммов!

Светлана Викторовна. Ещё одна женщина, которая смогла то, на что я неспособна. Ещё один пример моей неполноценности.

– А что, если не получится? – спросила я тихо.

Кристина и Михаил переглянулись, и в этом взгляде было понимание, которого не было между мной и мужем уже много лет.

– Получится, – сказала Кристина твёрдо. – Обязательно получится. Правда, Миша?

– Конечно, – он кивнул, но в его глазах я прочитала другое. "А если не получится, то всё будет ясно окончательно".

Они остались завтракать. Кристина ела йогурт без добавок и пила зелёный чай. Михаил – овсянку на воде с ягодами. Я смотрела на свой привычный бутерброд с маслом и чувствовала себя дикаркой среди цивилизованных людей.

– Катенька, а покажи мне, как ты обычно одеваешься, – попросила Кристина после завтрака.

Мы прошли в спальню, и она принялась изучать мой гардероб. Чёрные брюки, серые кофты, коричневые платья. Цвета моего настроения последних лет.

– Боже мой, – она достала одну из моих кофт, – это же мешок! Ты прячешься в одежде, как улитка в раковине.

Прячусь. Да, прячусь. От взглядов, от осуждения, от собственного отражения в витринах магазинов.

– А вот это что? – она достала из дальнего угла шкафа красное платье. То самое, которое я носила на нашу последнюю годовщину свадьбы три года назад. Тогда оно было мне впритык, сейчас не налезло бы и наполовину.

– Это… старое, – пробормотала я.

– Старое, но красивое! – Кристина приложила его к себе. – Смотри, как идёт! Правда, Миша?

Михаил зашёл в спальню и замер, увидев Кристину с моим платьем.

– Потрясающе, – прошептал он, и в его голосе была та интонация, с которой он когда-то говорил комплименты мне.

– Это моё платье, – сказала я тише, чем хотела.

– Знаю, солнышко, – Кристина повесила его обратно. – Но пока ты в него не влезаешь. А когда похудеешь, снова будешь носить! Правда ведь хочешь снова влезть в это платье?

Хочу. Боже, как хочу! Хочу снова быть той женщиной, которая покупала красные платья и чувствовала себя в них королевой. Хочу снова видеть в глазах мужа восхищение, а не жалость.

– Хочу, – призналась я.

– Вот и договорились! – Кристина хлопнула в ладоши. – Значит, завтра начинаем тренировки. В шесть утра я приду, и мы пойдём на пробежку.

Пробежка. Я не бегала уже лет десять. Даже представить не могла, как буду выглядеть, тяжело переставляя ноги по парковым дорожкам.

– А детей с кем оставлять? – спросила я.

– Миша посидит, – Кристина посмотрела на него. – Правда же, дорогой?

Дорогой. Она назвала моего мужа "дорогой" в моём присутствии. И он не возразил.

– Конечно, – кивнул Михаил. – Ради такого дела можно и пожертвовать сном.

Ради такого дела. Ради превращения его жены в нормальную женщину.

Кристина ушла через два часа, оставив после себя список разрешённых продуктов, программу тренировок и чувство полной беспомощности. Я стояла посреди гостиной и понимала, что моя жизнь только что изменилась кардинально.

– Она замечательная, – сказал Михаил, глядя в окно, куда уехала Кристина. – Я давно хотел найти тебе хорошего тренера.

Найти мне. Как находят врача для безнадёжно больного.

– Миша, а откуда ты её знаешь? – спросила я, хотя боялась ответа.

– Из спортзала. Она тренирует многих знакомых.

Из спортзала. В который он ходит уже полгода, говоря, что хочет быть в форме. Теперь я понимала, в какой именно форме он хотел быть. И для кого.

– Она очень красивая, – сказала я.

– Да, красивая, – он согласился легко, без тени неловкости. – И умная. И целеустремлённая. Такие женщины вдохновляют на подвиги.

Такие женщины. Не такие, как я.

– А я не вдохновляю? – вырвалось у меня.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, как смотрят на предмет, который пытаются оценить.