Шаман из Рода Человеческого (СИ) - Пламенев Владимир - Страница 10

Потому что обожал избивать тех, кто не мог ударить в ответ. Тупой, беспросветный садизм.

Варадар подходил на роль его жертвы хорошо, как никто другой. За него никто не заступался. Потому что среди деревенских он не считался человеком.

Белые волосы — клеймо.

Жёлтые глаза — клеймо.

А сам он — «демоническое отродье» во плоти, которое нельзя оставлять без присмотра. Потому что не доверяли. Мало ли, вдруг начнёт в молоко плевать? Поэтому оставляли под присмотром жестокого свинопаса. Больше никто даже связываться с Варадаром не хотел.

Внутри меня вспыхнули разные эмоции.

Возмущение, гнев, презрение и желание понять причину, по которой молодого паренька все так ненавидели. Простое разделение на своих и чужих? Нет, точно не это…

И самое паршивое, что Варадар не сопротивлялся. Он зажимался в угол. Скулил от боли. Но не смел даже попытаться заступиться за самого себя. Словно раб. Сломанный и ничтожный.

Единственное, что оправдывало его — это слабоумие. Он действительно воспринимал мир как человек, который был ближе к ребёнку, чем взрослому. К затравленному, вечно испуганному ребёнку.

Когда воспоминание растаяло, я ощутил свои веки. Тяжёлые. Их не хотелось поднимать, наоборот — хотелось уснуть вновь. Но я пересилил эту слабость и открыл глаза.

Костёр горел. Ярко и тепло. Я сидел напротив, опираясь спиной о дерево. Под задом — что-то мягкое. Я прощупал пальцами — подложка из хвои. Комфортно.

Коснулся верхней губы. Чисто, ни крови, ни намёка. Нос тоже. Вытерли, вероятно, снегом.

Весна позаботилась?

Слева, пристроившись к моему боку, сидела и она сама. Голова опущена мне на плечо. Она проиграла битву со сном и сейчас мирно посапывала.

Безответственно. Всегда кто-то должен следить за тьмой леса.

Ещё и костёр слабел. Веток, чтобы подпитать его, оставалось немного. Всё, что имелось под елью, было давно собрано.

Мой взгляд обратился к подсохшим, но ещё остававшимся на дереве ветвям. Если обломаю их — ели ничего не будет. А сгорят они хорошо. Сухие ведь.

Сначала только растолкаю Весну. Поспит позже, когда мы…

— Два года ты был ходячим куском мяса, чью кровь старик сцеживал на свои зелья и снадобья, — прозвучал тихий голос справа от меня. — Околачивался по деревне. Слова связать не мог. Я бы просто убил тебя, чтобы не мучался и у скотины не подъедал. А сейчас, выходит, я тебе своей жизнью обязан?

Глава 5

Дарен очнулся. И начал сразу с откровений.

— Выходит что так, — спокойно ответил я, сделав вид, что пропустил мимо ушей его слова про «убил бы». Потому что он говорил без агрессии, просто прямолинейно.

Его веки были приспущены. Они едва прикрывали синие, ещё более яркие, чем у его сестры, глаза.

Он усмехнулся и слегка затрясся в глухом смехе.

— Беловолосый чужак, который два года слонялся по нашей деревне, ловя плевки в спину, оказался спасителем жизней и целителем. Смех, да и только, — его глаза сверкнули. — Я всегда знал, что в тебе какой-то секрет спрятан. Знал, что нечего отпрыскам демона делать в нашем замёрзшем, ледяном краю. Ты здесь не просто так… я знал! Я знал! — он триумфально оскалился на последних словах.

Весна встрепенулась. Затрепетали её веки. Она мутным, расплывчатым взглядом посмотрела вперёд, но тут же провалилась обратно в сон.

— Значит, ты слышал наши разговоры, — упомянул я.

— Обрывки только… мутные… как в бреду… — он поморщился. — Когда собачьи дети — из красноглазых — ударили меня по башке, я чуть к духам не отправился… Крепко приложили по голове, суки… — он медленно потянулся рукой к ссадине на своей голове.

Трогать нежелательно.

Но пусть, он должен знать, где и что у него будет болеть.

Он аккуратно ощупал ссадину. Потом порез, проходящий через его лицо.

— Я, наверное, сейчас настоящий красавец, — Дарен выпустил череду новых смешков, которые сменились кашлем.

— Тебе пойдёт.

— Ну, да, — он хмыкнул. — А ты, желтоглазый, ничего не расскажешь? Ты же сдох. Я видел. После того, как сердце наискосок дырявят, люди больше не живут. Про вас, желтоглазых тварей, конечно, всякое рассказывают. Но то, что вы выжить после потери сердца можете — в такое я не верю. Точно не ты.

— Не недооценивай тварей, друг мой. Мало ли, на что они способны? — мой голос стал прохладнее.

Тут он улыбнулся, почти виновато.

— Да ты не обижайся на «тварей»-то, оно само вырвалось. И на то, что убил бы. Это ж твои предки наших предков в эти горы загнали. Потому-то тебя и не любят в деревне. Но ты не переживай, если ты целить можешь, значит, человеком будешь. Зла ты сам никому не сделал. А старикан тебя, пусть по-своему, но ценил. Это все знали.

Сладко стелил. Но что-то в его словах звучало… фальшиво? Будто он заваливал меня всякими словами, которые бы сам хотел услышать, если бы оказался на моём месте. А за ними хотел скрыть что-то ещё.

А, может, я был просто слишком подозрителен.

Время покажет.

Пусть Дарен говорит, а если он что и задумал, то я ему подыграю.

По-своему.

— Ты очень говорлив для своего состояния, — подметил я.

— А то! Ты не смотри, что я лежу, как бревно гнилое. Я живучий, как собака. На мне все раны заживают, не успеешь и глазом моргнуть, — он подмигнул. — А когда говорю — болит меньше и мысли дурацкие в голову не лезут. Так что, слова — тоже лечение, ну.

— Ногу нормально чувствуешь?

— Ага, болит, сучья кость, — он зашевелился и скривился, поправляя ногу. — Но всё в порядке, не мёрзну. Чай, не отомрёт. Даже пальцы чувствую. До дома только доползти бы, а то Весёнка меня не дотащит сама… а тебя я уж и просить не буду. Всё равно ты тощий. Старикан из тебя кровь пускал нещадно, а кормил… так себе.

— Вдвоём мы быстрее тебя дотащим.

— Эхе, хочешь меня в должники до гроба загнать, ну? А, пёс с тобой, загоняй. Так и так мне расплачиваться за жизнь свою. Но ничего, сочтёмся. Слово даю. Вытащу тебя из проруби или из медвежьей пасти — считай, отдам долг свой.

Проруби… На миг перед глазами всплыли воспоминания моей смерти. Там бы меня уже ничто не спасло.

— С себя начни. Спи, у тебя всего несколько часов, чтобы хоть как-то восстановить свою рану. Мы не будем ждать здесь слишком долго, на рассвете пойдём в деревню.

— Хо-хо! Какой важный стал, команды отдаёшь, — он фыркнул, но притих на несколько секунд, а потом задал вопрос: — Думаешь, я не понимаю, чё с тобой стало? Ты же умер. А умершие не возвращаются… если духи их сами не вернут.

Его глаза будто горели в отблесках костра. На лице у него застыла улыбка, не радушная и не злая, скорее — заговорщическая, будто он только что узнал секрет, о котором никто не должен был догадаться. Дарен говорил дальше:

— Духи выбрали тебя, чтобы ты стал нашим новым шаманом. Сначала привели в нашу деревню, потом навели на неё врагов и дали тебе вкусить смерть, чтобы встретиться с тобой лично и вернуть твой разум. Даже старик умер за это. Я вижу. Я всё вижу! — он засмеялся, слабо и тихо. — Сначала никто не поймёт. Они будут ругаться и спорить, но я знаю, что ты не просто так вернулся оттуда, откуда не возвращаются…

Нет, дело было не в этом.

Я приложил руку к его лбу и… да, он горел.

— У тебя началась лихорадка, парень.

— Плевать на лихорадку, — заторможенно взмахнул он кистью. — Ты — наше будущее. Духи призвали тебя, чтобы ты искупил преступления своих предков, которые загнали нас в эти горы. Великий освободитель… Завоеватель, который изгонит порочных практиков и восстановит баланс природы, духов и людей!

Нет, вот этой возни мне точно не надо.

Ни бредовых пророчеств. Ни «великих миссий», во имя которых гибнут сотни, тысячи и миллионы. Ни покорений мира.

Я хотел жить и познавать мир, а не нести бремя чужих амбиций.

— Начни с себя, Дарен. Восстанови баланс своего ума и никакие завоевания тебе будут не нужны, — я улыбнулся уголком рта. — Найди смысл, который будет светом, а не огнём, пожирающим мир.