Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 39

В штабном блиндаже снова повисла тишина, но теперь она была совершенно другой. в ней зарождалась надежда.

Алкснис подошел к столу, долго смотрел на мой набросок, задумчиво затягиваясь папиросой.

— А ведь это может сработать, Леонид Ильич. Штучных специалистов для машин-лидеров мы наскребем. А ведомых научим просто держать строй.

— Вот и отлично, — я удовлетворенно кивнул. — С навигацией мы концептуально определились. А теперь, товарищи, давайте поговорим о том, почему ваши чугунные чушки, которые всё-таки попали в Корчеву, не нанесли ей почти никакого урона. Мы с вами своими глазами видели воронку от ФАБ-250 на центральной улице. Бомба ушла в мягкий грунт на пять метров, а купеческий дом в пятнадцати шагах стоит с целыми стеклами! Как вы собираетесь разрушать узлы сопротивления такими снарядами?

Комбриг Вихров тяжело вздохнул и развел руками, переглянувшись с Алкснисом. — А чем нам их разрушать, Леонид Ильич? Мы вынуждены брать то, что дает промышленность. Нам поставляют эти универсальные толстостенные болванки и примитивные взрыватели. Мы пишем рапорты, жалуемся, что фугасы работают как землеройные машины, а толку? С заводов и из наркомата боеприпасов один ответ: мы гоним вал по утвержденным чертежам, план по тоннажу перевыполняем, а как оно там у вас взрывается — не наша печаль. Авиация здесь — заложник смежников.

Я обвел взглядом помрачневших командиров. В их словах звучала горькая правда. Требовать от пилота филигранной работы бесполезно, если в его бомболюках висит мертвый груз, спроектированный без понимания физики современного боя. Заводы гнали чугун, отчитываясь перед партией красивыми цифрами, а расплачиваться за это в будущей войне пришлось бы кровью пехоты.

— Хорошо, — я решительно хлопнул ладонью по столу, подводя итог нашему тяжелому совещанию. — Я вас услышал. Я возьму это на себя и лично займусь боеприпасами. Завтра же возвращаюсь в Москву и буду вплотную прорабатывать вопрос полной замены номенклатуры авиабомб. Будем ломать старые стандарты и трясти промышленность. А от вас, товарищи командиры, я жду развернутых докладных записок на эту тему.

Я застегнул портфель. — Напишите мне не то, что вам могут дать заводы сегодня, а то, что вам реально нужно для победы завтра. Под какие цели, с какими параметрами, с какими задержками взрывателей. Думайте не о нормативах, думайте о реальной войне. Итак, жду предложений по авиабоеприпасам!

Вернувшись в Москву, я несколько дней занимался вопросом авиабомб. Конечно, стоило дождаться предложений от авиационных начальников, но на самом деле у меня уже сложилось свое представление о номенклатуре авиабомб. И вот, один из дней я полностью посветил боеприпасам авиации.

Неэффективность наших авиабомб была очевидна. Наши ФАБ-100, 250 и 500 гордо именовались «универсальными», но суровая практика полигона показала: универсальность означает лишь то, что они одинаково плохо работают по любым целям. Они вязли в грунте, выбрасывая тонны земли в воздух, но не давали нужного эффекта. Нам жизненно необходимо было создать новую, специализированную линейку авиабоеприпасов: отдельно для работы по пехоте, по населенным пунктам и по мостам. Решив заняться этим вплотную, я начал набрасывать теоретическую линейку боеприпасов.

Карандаш быстро заскользил по бумаге. Первым делом я решил разделить самый массовый, 100-килограммовый класс, на четыре узкоспециализированные «ветки».

Первым на листе появился эскиз ОФАБ-100 — осколочно-фугасной бомбы, предназначенной выкашивать живую силу и технику на открытой местности. Я рисовал тонкостенную оболочку, под которой плотным слоем укладывались предформированные осколки: рубленая проволока или чугунная рубашка. Чтобы эта смерть не зарывалась в землю, ей требовался носовой мгновенный взрыватель, возможно — даже выдвижной штыревой.

Эх, сделать бы воздушный подрыв… В теории — тоже можно. Если летчики будут сбрасывать их со стандартной высоты, можно обойтись обычным замедлителем подрыва — дистанционной трубкой. А если добавить шрапнельный заряд в виде стреловидных поражающих элементов, на солидном расстоянии сохраняющих поражающую способность — бомба будет прощать ошибки высоты сброса. И все это — реально.

Второй веткой легла ФАБ-120 (или ФАБ-100М) — бомба общего назначения для работы по площадям и укрытиям. Никакого грубого литья, только обтекаемый, аэродинамически чистый сварной корпус средней толщины. За счет тонких стенок массовая доля взрывчатки в ней возрастала почти в два раза — до приличных 45 процентов массы. Эта штука будет разносить врага взрывной волной —

Затем я с нажимом вывел контуры САП-100 — полубронебойной и бетонобойной бомбы (БЕТАБ-100). Это был наш будущий убийца мостов, ДЗОТов и взлетно-посадочных полос. Ей был жизненно необходим утолщенный корпус и тяжелый закаленный наконечник. И никаких подрывов на поверхности — только замедленные взрыватели (0,05–0,2 секунды), чтобы стальная чушка успела глубоко вгрызться в бетон. Особое внимание — качеству взрывателей: тут нужен не только носовой и донный, но и боковой взрыватель на случай рикошета.

И, наконец, четвертая ветка. Оружие, от одной мысли о котором становилось жутко. Кассета РБС-100. Простая раскрывающаяся конструкция в габарите обычной стокилограммовой бомбы. Но внутри она таила тридцать или сорок малых смертоносных боеприпасов АО-2,5 или АО-10. Одной такой кассетой можно было накрыть целую маршевую колонну, расчеты ПВО или стоянку вражеского аэродрома. И не нужен миллион бомбосбрасывателей: крепится это на обычный подкрыльевой крепеж.

Возможно, в будущем в эти кассеты мы будем укладывать и кумулятивные боеприпасы. Собственно, ничего невозможного тут нет. Надо будет выделить время заняться ими вплотную…

Необходимо также делать зажигательные бомбы. Керосин плюс белый фосфор плюс загуститель — скажем, полистирол. Делать РРАБы необходимости нет: это слишком сложное устройство, а необходимости в них нет: мы будем бомбить или линии обороны, или колонны врага на марше — это линейные, а не площадные объекты, и ротационне разбрасывание тут излишне. Простые баки с напалмом, может быть даже без стабилизатора, вероятно — даже не металлические, а фибровые. Дешево и зло. Гудериан оценит.

Но чертежи корпусов были лишь половиной дела. Моим главным козырем должна была стать модульность под профиль вылета.

Тут я живо представил себе промерзший аэродром и усталых техников с окоченевшими пальцами. С удобством аэродромного обслуживания у нас всегда было плохо — что в 20 веке, что в 21-м. Надо это менять, и модульность тут — важнейший шаг вперед. Идея заключалась в том, чтобы у летчиков был один унифицированный парк хвостов и подвесов, а боевую задачу они закрывали бы разными «начинками».

Я набросал три варианта сменных хвостовых устройств: стандартный оперённый хвост для средних и больших высот, «корзина» с дырчатым стабилизатором для горизонтального низковысотного сброса, и так называемый ретардер: простейший матерчатый парашют в стакане хвоста. Он позволит пилоту штурмовать врага с высоты в сто метров и благополучно уйти, не попадая под собственные осколки и взрывную волну.

Интересно, что эти «хвостовики» можно сделать взаимозаменяемыми. Это даст нашей авиации необходимую гибкость: можно по ситуации ставить на одну и ту же чушку то один, то другой хвостовик. А еще можно вспомнить про модуль управляемого вооружения!

Но этого было недостаточно. Модульность, правильные взрыватели, кассеты — всё это было прекрасно. Это была крепкая, надежная база. Но мой разум, отравленный знаниями из будущего, упорно требовал большего.

Я хотел получить абсолютное, хирургически точное оружие. Управляемую авиабомбу.

От одной только мысли о том, что можно безнаказанно выбивать немецкие мосты или топить баржи одним-единственным точным сбросом, захватывало дух. Но тут же вступала в права холодная реальность тридцатых годов. Не зря авиация 21 века опирается на управляемое вооружение — оно многократно эффективнее. Правда, технологии 30-х годов вносили свои коррективы: поскольку телевизионных приемников и кинескопов высокого разрешения сейчас не существовало в природе, наводить такую бомбу можно было только извне. Человек должен был визуально наблюдать ее полет до самой земли.