Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 41

— Леонид Ильич, у нас с Павлом Анатольевичем есть для вас еще один небольшой, но крайне ценный сюрприз из Праги, — глаза Устинова хитро блеснули. — Коммерсанты с завода ЧКД решили выжать из визита советской делегации максимум и предложили нам купить их новейший легкий танк. Машина весьма перспективная, сейчас как раз готовят к серии.

— И что ты им ответил? — я с интересом подался вперед.

— Ну, я же помнил ваш наказ перед отъездом, — Устинов пожал плечами. — Вы ясно дали понять: танки мы в любом случае будем делать самостоятельно, нам нужно развивать отечественную школу конструирования, а не скупать чужие готовые игрушки. Да и полномочий на такие траты у меня не было. Но чехи так настойчиво предлагали… В общем, я сделал вид, что их предложение меня крайне заинтересовало. Попросил показать товар лицом, а потом с умным видом взял паузу «на подумать» и якобы для согласования с Москвой.

Он любовно погладил блестящий металлический корпус «Лейки».

— Чехи расслабились и оставили танк в неохраняемом ангаре на окраине завода. А ночью мы с Судоплатовым «пошли на дело». Павел Анатольевич — золотые руки у товарища! — без единого звука вскрыл хитроумный замок на воротах ангара и впустил меня внутрь.

— И ты отснял машину?

— Во всех мельчайших подробностях, Леонид Ильич. Отщелкал несколько пленок при свете карманного фонарика. Причем пушка и броня меня интересовали в последнюю очередь. Удалось заалеть в самое нутро. Мы отсняли их ходовую часть, сфотографировал пневмосистемы управления, преселектор и саму планетарную коробку прямо на штатном месте в корпусе. Танк очень примечательный, причем — новейшей разработки. Нашим конструкторам будет крайне полезно посмотреть, как чехи решали проблемы эргономики и надежности.

Отлично! Трофей был поистине царским. Одно дело — купить сухие чертежи коробки передач, и совсем другое — получить готовую схему интеграции этой сложнейшей пневматики и механики в реальную современную гусеничную машину.

— Молодцы. Оба молодцы, — от души похвалил я. — Пленки немедленно в проявку, сделаем закрытый альбом для нашего технического отдела.

Дмитрий Федорович бережно, словно величайшую драгоценность, спрятал «Лейку» обратно в портфель, защелкнул замки и с удовольствием принял из моих рук стакан горячего, крепкого чая. Сделав большой глоток, он откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел на меня.

— Ну, я о своих заграничных похождениях отчитался, Леонид Ильич. А вы тут чем занимались, пока я по европам мотался? Бумажной пылью в кабинетах еще не обросли?

— Какая там пыль, Дмитрий Федорович, — я усмехнулся и устало потер переносицу. — Воевал с нашими сталинскими соколами на полигоне. Устроил им проверку боем — показательную бомбежку отселенного города Корчева.

— И как успехи?

— Катастрофа, — честно ответил я. — Две бригады тяжелых бомбардировщиков, элита ВВС! А две трети бомб легли в чистом поле. Наши хваленые оптические прицелы на деле оказались никуда не годны. Чуть ветер сменился, чуть пилот дрогнул на курсе, ошибка в высоте на сотню метров — и всё, многотонная смерть улетела «в молоко». Чтобы гарантированно разрушить один мост или железнодорожный узел, нам сейчас придется положить целый авиаполк, прорываясь сквозь зенитки, и тупо засыпать всё вокруг чугуном в надежде на случайное попадание.

Устинов помрачнел, понимая, что в грядущей войне такая статистика обернется реками крови.

— И что делать? Прицелы новые конструировать?

— Прицелы — само собой, — кивнул я. — Но я хочу зайти с другой стороны. Я хочу сделать так, чтобы бомбой можно было управлять уже после сброса.

Устинов поперхнулся чаем. Он удивленно уставился на меня, и в его взгляде отчетливо читалась крайняя степень осторожности и скепсиса. Как инженер-практик, он привык к осязаемым вещам — шестеренкам, броне, снарядам.

— Управлять? Летящей бомбой? — недоверчиво протянул он. — Леонид Ильич, я, конечно, многого не знаю, но звучит это как выдумки из романов Уэллса. Разве такое вообще технически возможно? Я о подобном оружии даже краем уха не слышал.

— А мы будем первыми, — уверенно парировал я, придвигая к нему лист с набросками однокоординатной бомбы. — Никакой фантастики, Дмитрий Федорович. Голая механика и радио. Берем обычную ФАБ-250 или ФАБ-500. На хвост вешаем блок с аэродинамическими рулями. Внутри — простейший ламповый радиоприемник на три тона и пневматический сервопривод. Штурман смотрит в прицел, видит, что бомбу сносит ветром, нажимает кнопку на пульте — и рули подруливают чушку влево или вправо.

Устинов с сомнением рассматривал листок. Такая мега инновационная система явно казалась ему крайне сомнительной.

— Представь, что это даст! Нам не нужно будет посылать на бомбежку целые армады. Один самолет сможет с ювелирной точностью всадить фугас прямо в пролет вражеской переправы.

Устинов долго и внимательно изучал схему. Его первоначальный скепсис на глазах таял. Наконец он поднял голову. Глаза его горели.

— А ведь и правда… Если сервоприводы выдержат перегрузку, а сигнал не прервется и его не заглушат — это же немыслимо мощное оружие получается! Кому поручите разработку автоматики?

— Вчера ночью уже подготовил официальный запрос, — я кивнул на лежащую на краю стола папку. — Направлю бумагу Владимиру Ивановичу Бекаури, в Остехбюро. У них как раз есть отличные наработки по телемеханике, радиофугасам и пневматике.

Услышав эту фамилию, Устинов поморщился, словно откусил лимон.

— Леонид Ильич, послушайте моего совета, — он подался вперед, понизив голос. — С Бекаури лучше говорить лично, с глазу на глаз. Бумажки тут не сработают.

— Почему? Организация солидная, профильная.

— Потому что Владимир Иванович — человек увлекающийся. Слишком увлекающийся, — вздохнул Дмитрий Федорович. — Он, безусловно, талантлив, обласкан Наркоматом обороны, но фантазия у него бьет через край. Вы пошлете ему официальное техзадание на радиоуправляемую авиабомбу, он его творчески интерпретирует, и в итоге, подлец, выкатит вам проект летающей танкетки! И будет с горящими глазами доказывать комиссиям, какая она замечательная. И вы его потом никакими резолюциями не переубедите, он все бюджеты туда сольет.

Помешивая чай, я осмысливал слова помощника. А ведь Устинов был чертовски прав! Казенная бюрократия с такими «творцами» не работала. Бекаури — фигура колоссального веса, привыкшая ворочать миллионами под покровительством Тухачевского. Очередную писульку от Инспекции ЦК этот технический авантюрист просто подошьет в папку или утопит в бесконечных согласованиях.

Такого зубра нужно было брать лично, с наскока, задавив неоспоримым авторитетом и четко дав понять — фокусы не пройдут.

Молча открыв папку, я достал оттуда бланк официального запроса в Остехбюро. На мгновение задержал на нем взгляд, а затем с хрустом скомкал плотную бумагу и не глядя бросил ее в мусорную корзину.

— Ты прав, Дмитрий Федорович, — решительно произнес я, поднимаясь из-за стола. — Никаких писем. Надо пообщаться с ним лично.

Через час, связавшись через секретариат с нужными людьми, я быстро выяснил текущую диспозицию. Оказалось, что Остехбюро сейчас находилось в подвешенном состоянии — шёл масштабный процесс перевода ведомства из Ленинграда в Москву. В Питере и Балаклаве оставались профильные отделы, занимавшиеся морской тематикой, а основная часть сотрудников — инженеры, техники, чертежники, и сам начальник этой конторы — как раз прибыли в столицу занимать выделенные им новые помещения на Садовую-Черногрязской улице, в доме номер шесть.

Спустившись во двор на Старой площади, я велел водителю немедленно заводить служебный «Студебеккер».

Едва машина въехала в просторный двор комплекса зданий, в глаза бросилась откровенная суета грандиозного переезда. Повсюду сновали техники, а суровые грузчики с матом и натужным кряхтением таскали тяжеленные деревянные ящики с ценной аппаратурой. В самом центре этого организованного хаоса обнаружился искомый руководитель, энергично дирижировавший разгрузкой.