Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 42

Выглядел изобретатель примечательно: абсолютно бритоголовый, стройный, подчеркнуто хорошо и даже щегольски одетый. На кабинетного сухаря-теоретика он не походил совершенно, излучая ауру человека с по-настоящему государственным размахом. Выбравшись из салона автомобиля, я целенаправленно зашагал прямо к нему.

— Владимир Иванович? — подойдя вплотную, я слегка возвысил голос, перекрывая уличный шум и матюги грузчиков. — Брежнев Леонид Ильич, руководитель Специальной Технической Инспекции при ЦК партии.

Услышав упоминание Центрального Комитета, начальник Остехбюро моментально прекратил распекать нерасторопных рабочих. Мы не были лично знакомы, но он явно обо мне уже слышал.

— Приветствую вас, товарищ Брежнев, — крепко пожав протянутую руку, он приветливо указал на входные двери особняка. — Наслышан о вашей бурной деятельности. Давайте пройдем внутрь, здесь чертовски шумно для нормальной беседы.

Миновав коридоры, мы оказались в полупустом кабинете, хранившем явные следы недавнего переезда. Вдоль стен громоздились нераспакованные ящики, в прохладном воздухе густо пахло свежими сосновыми досками, уличной пылью и сургучом. За массивным, девственно-чистым столом нам и предстояло скрестить шпаги.

Устроившись на скрипучем стуле посреди нагромождения деревянных ящиков, я решил не бить сразу в лоб со своими хотелками. Сначала лучше было бы прощупать почву и понять, чем дышит этот неугомонный изобретатель.

— Владимир Иванович, прежде чем мы перейдем к главному вопросу, расскажите вкратце о ваших текущих успехах. Какие передовые проекты сейчас ведет Остехбюро?

Услышав вопрос по существу, Бекаури мгновенно преобразился. Отпечаток усталости, оставленный хлопотами переезда, разом исчез с его лица. Из замотанного администратора он прямо на глазах превратился во вдохновенного, увлеченного своим делом творца.

— О, нам есть чем удивить товарищей из Наркомата обороны! — с горящими глазами начал он, подавшись вперед. — Возьмите, к примеру, наши телетанки. На базе серийных Т-26 мы создали боевые машины, способные действовать абсолютно без экипажа! Оператор сидит в танке управления, нажимает кнопки на специальном пульте, и многотонная стальная махина на расстоянии послушно поворачивает, переключает передачи с помощью сложной пневматики и даже извергает огонь из огнеметов.

— Понятно. Что еще?

Переведя дух, начальник Остехбюро начал рассказывать про волновое управление торпедными катерами.

— Представьте себе эскадру юрких катеров, идущих в самоубийственную атаку на вражеский флот без единого матроса на борту! — активно жестикулируя, вещал он. — Мы управляем их курсом, скоростью и даже моментом сброса торпед исключительно по радио, находясь на безопасном расстоянии, с палубы корабля сопровождения. Никакого риска для личного состава, и при этом — абсолютная неотвратимость удара!

Слушая его, я мысленно усмехался. На бумаге всё это выглядит красиво. А на море — качка, соленые брызги на оптике, туман и кривизна горизонта. Как оператор с палубы корабля увидит свой крошечный катер за три-пять миль среди пенных волн? Никак. Оружие потеряется и ослепнет при первой же реальной атаке. Именно поэтому в моей истории во время Великой Отечественной никаких армад радиокатеров не было. Тупиковая ветвь.

Пока я размышлял, Бекаури все говорил и говорил. Почувствовав, что этот монолог может затянуться до ночи, я мягко произнес:

— Ну хорошо, это понятно. А что еще? Какие еще системы вы реализуете?

Слегка смешавшись, Бекаури переключился на систему «БЕМИ».

— Наши радиофугасы — это же подлинное оружие возмездия! Мы можем заложить заряд огромной мощности и подорвать его кодированным радиосигналом с расстояния в сотни километров!

«А вот про это я слышал — мелькнула у меня мысль. — Реально работающая и архиполезная для будущих диверсантов вещь. Харьков в сорок первом именно ими и будут взрывать», — вспомнил я и мысленно поставил жирный «плюс» в невидимой графе полезности Остехбюро.

— Хорошо. А что у вас с воздушными роботами? — начал я переводить тему разговора на интересующий меня предмет.

— О, телемеханические самолеты — это главное наше детище! Для тяжелого бомбардировщика ТБ-1 создана система «Дедал». Представьте себе: пилот поднимает груженую взрывчаткой машину в воздух, подводит к цели на пару десятков километров и просто выбрасывается с парашютом. Дальше самолет наводится на врага по радиолучу с ведущего борта и переходит в крутое пике! А для гиганта ТБ-3 мы разрабатываем еще более совершенную схему. Пилоту даже не придется прыгать в пустоту. При подходе к цели он пересядет в подвешенный под крылом истребитель и благополучно вернется на базу, оставив четырехмоторного исполина управляться по радиокомандам.

Закончив свою захватывающую лекцию, начальник Остехбюро откинулся на спинку стула, явно ожидая заслуженных восторгов от представителя ЦК. Внешне сохраняя абсолютное спокойствие, лишь едва заметно кивнул.

Безусловно, создание столь сложных сервоприводов и безотказной пневматики в реалиях тридцать пятого года являлось настоящим инженерным подвигом. Однако, мне, обладавшему памятью человека из двадцать первого века, насквозь пропитанного хрониками войн с участием беспилотников, как на ладони было видно всю ущербность этих красивых концептов. Без нормальной обратной связи, без телевизионных камер, непрерывно передающих картинку на монитор оператора, все эти монструозные игрушки оставались абсолютно слепым и бесполезным хламом.

В условиях реального боя с его дымами, сложным рельефом местности и неизбежными радиопомехами от вражеских постановщиков они моментально превратятся в дорогостоящие мишени. Даже в 21 веке, при наличии спутниковой связи, искусственного интеллекта, оптоволокна и цифровых камер высокого разрешения, наземные ударные беспилотники так и не получили по-настоящему массового применения. Поле боя слишком непредсказуемо. Воронки, грязь, окопы, банальные завалы — все это становилось непреодолимым препятствием для наземного робота, тогда как небо оставалось идеальной, чистой средой для управляемого оружия. Не взлетят эти телетанки. Воздушные дроны — да, морские — может быть, а наземные — нет. Ничего не получится! А, судя по тому, что начал Бекаури именно с телетанков, именно на эту технологию он и делал основной упор.

Что же. Пришло время объясниться.

— Знаете, Владимир Иванович, ваши радиофугасы «БЕМИ» — это действительно выдающаяся и полезная работа. Этому направлению Специальная Техническая Инспекция и Центральный Комитет обеспечат зеленую улицу, полную поддержку и бесперебойное финансирование.

Бекаури удовлетворенно кивнул, горделиво расправляя плечи, но мой следующий удар мгновенно сбил с него всю спесь.

— А вот откровенно вредные фантазии вроде ваших «телетанков» мы будем безжалостно закрывать. И немедленно.

— Что значит закрывать⁈ — возмущенно вскинулся изобретатель, стремительно багровея. — Товарищ Брежнев, этот проект одобрен на самом верху! В Наркомате обороны моя работа нашла поддержку, Михаил Николаевич Тухачевский обеими руками поддерживает развитие телемеханики в войсках!

— Оставьте высоких чинов в покое, — жестко оборвав эмоциональную тираду, я подался вперед и уперся тяжелым взглядом в бритоголового собеседника. — Они слушают ваши безответственные обещания и верят им. Только поэтому они и поддерживают ваши разработки. А когда они кончатся крахом — вас же и сделают крайним, и отправят, куда Макар телят не гонял. Вы понимаете, что ходите по краю? Не получится у вас с телетанками, и схлопочете вы обвинения во вредительстве.

Бекаури замолчал, поджав губы. Из моих уст угроза «вредительством» звучала… весомо.

— Вот ответьте мне как практик практику: как оператор будет управлять вашей стальной коробкой, если она заедет за холм или скроется в лесопосадке? А если противник поставит простейшую дымовую завесу? Если поле боя усыпано воронками? Или имеются инженерные заграждения?

— Мы… мы пустим танк управления следом, в пределах визуального контакта, — неуверенно начал Бекаури, явно теряя былой напор под градом прямых вопросов.