Леонид. Время испытаний (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 43

— И обе машины немедленно станут отличными групповыми мишенями для немецких артиллеристов, — без тени сомненияприпечатал я, ломая его полигонную логику. — Представьте поле реального боя. Грязь на оптике, дым от разрывов, вражеские радиопомехи. Грохот танкового двигателя, стук пуль и осколков по броне. Да ваш оператор ослепнет в первые же минуты наступления! Я уж не говорю о том, что в тесных Т-26 просто нет места для оператора и аппаратуры!

Начальник Остехбюро побледнел, судорожно сглотнув. Он понял, что у меня есть очень весомые, продуманные аргументы против его проекта. Крыть эти убийственно-практические, справедливые доводы ему оказалось совершенно нечем, и все его полигонные сказки вдребезги разбивались сейчас о суровую реальность предстоящей маневренной войны.

— Без компактных телевизионных камер и надежных экранов — которых сейчас в природе просто не существует — все эти ваши телетанки слепы и беспомощны. Уткнется ваша передовая игрушка стоимостью в три обычных Т-26 в глубокую воронку, заглохнет — и всё, приехали. Т-26 и с хорошим мехводом не отличаются проходимостью. А без него — и подавно! Кроме того, экипаж танка решает множество попутных проблем. Скажем, если от близкого фугасного разрыва слетит гусеница, — кто ее натянет под огнем? Механика-водителя-то внутри нет!

Закончив, я укоризненно уставился на Бекаури. Тот мрачно молчал.

— Хватит играть в Жюля Верна, — непререкаемым тоном подвел я итог нашей дискуссии, на полную мощность используя авторитет административного ресурса ЦК. — Тратить тысячи рабочих часов талантливых инженеров и миллионы народных рублей на слепые игрушки, способные воевать только на ровном поле в ясную погоду — это настоящее преступление перед Советской властью. Тему наземных телетанков закрываем с сегодняшнего дня, точка! Высвобождайте толковых механиков и радиоинженеров, Владимир Иванович. У меня для вашего ведомства есть настоящая, жизненно важная для страны задача

Подавленный крушением своих фантазий, Бекаури тяжело опустился на стул.

— Какую же конкретно задачу ставит перед нами Центральный Комитет? — глухо спросил он, нервно барабаня пальцами по девственно-чистой столешнице.

Вместо долгих объяснений я вытащил из папки чистый лист бумаги и быстрым, уверенным движением карандаша набросал силуэт толстостенной капли.

— Вместо того чтобы гонять по грязи слепые стальные коробки, ваше ведомство создаст унифицированный сменный хвостовой отсек для серийных тяжелых авиабомб, — пояснил я, придвигая рисунок к собеседнику. — Внутри — компактный радиоприемник и ваши хваленые пневматические сервоприводы, управляющие небольшими рулями. Бомбардировщик сбрасывает эту чушку с большой высоты, а штурман-оператор визуально, ориентируясь по яркому трассеру в хвосте, наводит ее точно на цель. Мост, переправа, железнодорожный узел — один точный сброс решает исход боя.

На лице изобретателя вновь начало проступать хорошо мне знакомое азартное выражение.

— Предупреждаю сразу: оружие должно быть массовым, предельно дешевым и технологичным. Никаких штучных шедевров ручной сборки. И самое главное — защита от вражеских радиопомех. Будущий противник не должен иметь ни малейшей возможности перехватить управление или заглушить наш сигнал.

— Прекрасно! — просиял Владимир Иванович. — Моя система вплотную займется этим проектом!

— Стоп-стоп! — оборвал его я. — Есть нюанс. Вопрос крайне важен, поэтому вам надо будет вступить в кооперацию с другими профильными организациями!

Бекаури вновь помрачнел. Но я категорически не собирался класть все яйца в одну корзину. Понимая, что в одиночку Остехбюро такой колоссальный объем разноплановых работ может и не потянуть, я решил создать на этот проект целую схему грядущей межведомственной кооперации.

— Разделение труда будет жестким. Ваша епархия — исключительно системы управления и механика: дешифраторы команд, сервоприводы и система рулей. Разработку помехозащищенных приемо-передающих устройств на базе новейших ламп возьмет на себя профильный радиотехнический институт. Адаптацией самолетов-носителей — для начала возьмем старичков ТБ-3, а в перспективе перейдем на скоростные СБ — озадачим «Первый авиазавод».

И, сделав короткую паузу, я добавил последний, замыкающий элемент мозаики:

— А твердотопливные пороховые ускорители, чтобы бомба могла не просто отвесно падать, но и планировать к цели на приличное расстояние, мы закажем Реактивному научно-исследовательскому институту.

Тем временем Бекаури, окончательно осознав стратегический размах и грандиозность предложенного проекта, энергично поднялся из-за стола. Это уже не выглядело как ущемление его амбиций — наоборот, Остехбюро выходило на совершенно иной, поистине государственный уровень влияния.

— Это в корне меняет дело, товарищ Брежнев. Масштаб работы колоссальный, но мы справимся!

Крепко пожав протянутую руку воспрянувшего духом начальника бюро, заверил его в немедленном решении бюрократических вопросов.

— Завтра же направлю официальную докладную записку в Политбюро. Проекту управляемого оружия будет обеспечен высший приоритет. Работайте, Владимир Иванович.

Возвращался я от Бекаури уже к вечеру. В коридорах СТИ, несмотря на поздний час, всё еще горел свет — аппарат работал, перемалывая тонны отчетов и справок.

Устинов еще не ушел. Увидев меня, Дмитрий Федорович отложил ручку и с нескрываемым любопытством посмотрел на мое лицо, пытаясь угадать исход визита.

— Ну как, Леонид Ильич? — спросил он, поправляя очки. — Удалось обуздать «летающего танкиста»?

Устало опустившись в кресло, я вкратце пересказал суть разговора. Про то, как пришлось «прихлопнуть» проект телетанков, чтобы спасти Бекаури от него самого, и про то, как азартно он ухватился за идею однокоординатной бомбы, едва почувствовал масштаб государственной задачи.

Устинов слушал внимательно, одобрительно кивая. Однако, когда я закончил, он не спешил возвращаться к своим бумагам. На его лице появилось то самое выражение, которое бывает у человека, нащупавшего в памяти важную, но почти забытую деталь.

— Это вы верно придумали, Леонид Ильич. Бекаури — это мотор, его энергия нам пригодится, — медленно проговорил Дмитрий Федорович. — Но вот что я вспомнил… В тридцатом году, когда я еще по ленинградским заводам бегал, гремела история с испытаниями волнового управления катерами. Там ведь не только Остехбюро свои системы выставляло. Был еще один человек — Александр Федорович Шорин со своим КБ.

Я Вот тебе и раз! Оказывается Шорин занимается не только звукозаписью и «шоринофонами»!

— Шорин? Тот, что помог с записью Николаева?

— Он самый, — подтвердил Устинов. — Но он еще и в телемеханике — зубр. Так вот, на тех испытаниях его схема управления катерами выглядела куда более продуманной, чем у Бекаури. Главное отличие было в том, что Шорин изначально предлагал управлять объектом не с другого корабля, а с самолета. Он понимал, что с высоты обзор лучше и дистанция связи больше. Тогда его проект как-то задвинули — Бекаури был в большем фаворе у Тухачевского, да и «напористости» у Владимира Ивановича не занимать. Но идеи Шорина по части авиационной компоненты управления… они ведь сейчас нам в масть, Леонид Ильич!

Новость меня крайне порадовала. Шорин уже показал свои способности. В Ленинграде у Шорина готовое КБ. Если у него имеются готовые наработки по наведению именно с борта самолета, то это именно то «недостающее звено», которое нужно для нашей управляемой бомбы. Дать задание Шорину вести параллельные разработки. И пуст занимается! Конечно, я не любил дублирование и всегда старался его избегать. Но работы по УАБ — это абсолютный приоритет. Тут надо приложить все силы. Тем более что товарищ Бекаури, скажем так, не очень надежен.

— Молодец, Дмитрий Федорович, — я решительно кивнул. — Глаз-алмаз. Нам нельзя зацикливаться на одном Бекаури, иначе мы станем заложниками его фантазий. Шорина надо немедленно привлекать. Найди его координаты, подготовь справку. Завтра же свяжемся с Ленинградом. Дело государственной важности, и дублирование тут — не роскошь, а страховка от провала.