Я знаю, как тебя вылечить (СИ) - Петровичева Лариса - Страница 31

В зале стало тихо. Даже Малькольм перестал улыбаться.

– И что вы предлагаете, леди Агнес? – спросил сэр Генри.

– Я предлагаю, – она перевела взгляд с меня на Кайла, – проверить на деле этот ваш управляемый ресурс и ваши методы. Мисс Рэвенкрофт, как вы утверждаете, может видеть суть болезни, проклятия, энергетического паразита. Пусть посмотрит на того, кого сегодня утром привезли к нам. Он ничего не говорит. Но с ним явно что-то не так.

Уайтчепельский потрошитель здесь? И леди Морвиль хочет, чтобы я анализировала его?

Глава 17.1

Предложение леди Морвиль повисло в воздухе. Это была очевидная ловушка. Отправлять меня, нестабильный объект, на встречу с чем-то, что высасывает души? К маньяку? Это был идеальный способ либо дискредитировать нас, если я не справлюсь или сорвусь, либо избавиться от проблемы, если этот Потрошитель окажется сильнее.

Но это был также и шанс  доказать нашу полезность и силу. Показать, что мы – не игрушка и не угроза, а инструмент, необходимый в борьбе с тем, с чем они не могут справиться.

Кайл понимал это не хуже меня. Я видела, как его челюсть напряглась. Он знал риски, но отказ сейчас означал бы поражение и признание, что я хрупкая вещь, которую нужно держать под стеклом.

– Мы согласны, – сказал доктор Дормер наконец, и его голос звучал твердо, но в глубине глаз я уловила тень глубокой тревоги. – При условии полного соблюдения протоколов безопасности и моего непосредственного присутствия.

– Разумеется, доктор, – кивнул сэр Генри, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Игра началась. – Его содержат в особом помещении в подвале этого здания. Оно подготовлено для работы.

Нас повели обратно по коридорам, и мы спустились по узкой винтовой лестнице глубоко под землю. Воздух стал холодным, сырым, пахнущим плесенью и холодным камнем. Стены здесь были не отделаны деревом, а сложены из грубого, потемневшего от времени кирпича. Газы в светильниках горели тускло, отбрасывая длинные пляшущие тени.

Особое помещение оказалось камерой, но не обычной. Ее стены, пол и потолок были покрыты сплошными переплетающимися рунами, вырезанными прямо в камне и залитыми серебром. Воздух здесь вибрировал от сдерживаемой силы – это было место абсолютного подавления, клетка для чего-то невероятно опасного.

Посреди камеры, прикованный к стулу толстыми цепями из того же темного, матового металла, что и инструменты Кайла, сидел человек.

Ему было около тридцати, и выглядел он совершенно заурядно. Одежда, впрочем, принадлежала обеспеченному джентльмену, да и руки выглядели так, словно никогда не поднимали ничего тяжелее бокала вина. Незнакомец сидел сгорбившись и опустив голову на грудь, словно спал или был без сознания.

Но когда мы вошли в камеру в сопровождении крепких охранников с артефактными амулетами на груди, он поднял голову, и я чуть не вскрикнула.

Его глаза были пусты. В них царило не безумие или злость, а абсолютная вселенская пустота – на нас смотрели два куска полированного стекла, за которыми не было ничего – ни мысли, ни эмоции, ни жизни. Незнакомец смотрел сквозь нас, и от этого взгляда по спине бежали ледяные мурашки.

– Он был задержан сегодня на рассвете недалеко от места последнего убийства, – тихо сказал один из охранников. – Ведет себя пассивно, не сопротивлялся, но и не говорит. Не ест и не пьет. Он дышит, сердце бьется, но больше ничего. Как кукла.

Кайл медленно подошел ближе, внимательно изучая пленника. Я последовала за ним, стараясь держаться чуть сзади. Мне было не по себе. От этого человека не исходило ничего – ни малейшей энергетической вибрации. Это была не маскировка, не щит, а черная бездонная дыра в самой ткани реальности.

– Мисс Рэвенкрофт, – тихо сказал Кайл. – Осторожно. Только легкий контакт. Попробуйте почувствовать что внутри. Не погружайтесь!

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Закрыла глаза, отгородилась от страха и от давящей силы рун вокруг и очень осторожно, как учат касаться раскаленной плиты, протянула свое восприятие к тому, кто сидел в цепях.

Сначала не было ничего. Кругом воцарилась абсолютная тишина и пустота, которую я ощущала после собственных коллапсов, но в тысячу раз более глубокая и искусственная. Как будто душу не вырвали с мясом, а аккуратно хирургически извлекли, оставив идеально чистую полость.

А потом, в самой глубине этой пустоты, за ее кажущейся бесконечностью, я что-то уловила. Не эмоцию и не мысль, скорее, отпечаток, как запах, который остается в комнате после того, как кто-то ушел.

Он был древним, холодным и бесконечно чуждым. И он был знаком не лично мне, но тому дару, которым я обладала. Он отзывался в моих клетках леденящим резонансом, как камертон, который идеально с частотой моего страха.

И в этом отпечатке я уловила не насилие или злобу, а холодный, безразличный, почти научный интерес. Как у хирурга, который вскрывает лягушку.

Я открыла глаза и отшатнулась, наткнувшись на Кайла. Он поддержал меня за локоть, его пальцы сжались почти до боли.

– Что? – спросил он тихо.

– Он пустой, – откликнулась я. – Его опустошили, выскоблили. И там, на дне было что-то ужасное. И это что-то… оно здесь не для убийств… для… изучения. Сбора.

Язык заплетался. Я говорила обрывками, пытаясь выразить невыразимое.

Кайл слушал, и его лицо становилось все жестче. Он снова посмотрел на пленника, и его взгляд стал оценивающим и тяжелым. Он всматривался в пустые глаза, в неестественно расслабленные мышцы лица. Он изучал не человека, а оболочку.

И вдруг его взгляд зацепился за что-то на шее пленника, под грязным воротником рубахи – оно слабо блеснуло в тусклом свете. Кайл резко шагнул вперед и, не обращая внимания на предостерегающее движение охранников, отдернул воротник.

Под ним, на абсолютно чистой бледной коже, прямо над ключицей, был знак. Не татуировка, скорее шрам, но идеально ровный, будто вырезанный тончайшим лезвием. Это была крылатая змея, которая кусала себя за хвост.

Увидев его, Кайл замер. Все его тело напряглось, как у животного, которое почуяло смертельного врага. Румянец сбежал с его лица, оставив мертвенную бледность. Его глаза, широко раскрытые, были полны не просто ужасом, а шоком от абсолютного, немыслимого узнавания.

Он отступил на шаг, его дыхание стало прерывистым. Он посмотрел на пустые глаза пленника, потом на знак, потом снова в глаза. И из его груди вырвался негромкий, хриплый, почти беззвучный возглас, в котором смешались изумление, ужас и что-то еще, очень личное и бесконечно болезненное:

– Ваше высочество..?

Слово повисло в леденящем воздухе камеры. Охранники переглянулись. Я стояла, не понимая, не веря своим ушам. А человек в цепях медленно, очень медленно поднял свои пустые глаза и уставился прямо на Кайла. И в этой абсолютной пустоте, казалось, на мгновение мелькнула искорка, словно давно забытый механизм услышал кодовое слово и попытался  откликнуться.

Глава 18

Слова “Ваше высочество”, которые сорвались с губ Кайла, повисли в ледяном воздухе камеры, словно хрустальные осколки. Охранники замерли, их лица под масками профессионального безразличия выдавали мгновенную растерянность. Я же стояла, чувствуя, как подкашиваются ноги, и пыталась осмыслить невыразимое.

Принц! Перед нами был принц с пустыми глазами и знаком крылатой змеи на шее. Убийца девушек в Уайтчепеле.

Человек в кресле медленно отвел взгляд от Кайла и снова уставился в пустоту перед собой. Но теперь, после этого шокирующего восклицания, в его абсолютной пустоте чувствовалась какая-то трещина – не осознания, а скорее смутного механического ожидания, как будто давно забытая программа автоматона получила неправильную команду и застыла в цикле.

Кайл опомнился первым. Его лицо снова стало холодным и спокойным, но я чувствовала его внутреннюю дрожь. Доктор Дормер резко обернулся к старшему из охранников.