Измена. Выбор предателя (СИ) - Черничная Даша - Страница 2

В том, что имена любовницы и матери моего мужа очень похожи, мне видится нечто демоническое, знаковое.

Марианна и Мариям.

Интересно, мать Карима знает про то, что ее сын живет на два дома? Мне кажется, да.

— У вас с Каримом что-то случилось? — она сканирует меня пронзительным взглядом.

— Нет-нет, — я даже не пытаюсь играть, тупо ухожу в несознанку.

Свекровь поджимает губы, но не решается продолжить разговор. Я же изо всех сил пытаюсь держаться, напяливаю самую идиотскую улыбку, потому что иначе просто разревусь перед женщиной, в которой не найду поддержки.

Мариям, как всегда, многословна. Рассказывает мне о своих планах по организации юбилея отца Карима, просит совета. Отвечаю невпопад.

В какой-то момент женщина понимает, что от меня вообще никакой помощи, и собирается уходить. Уже в дверях она кладет руку мне на щеку и поднимает мое лицо к своему:

— Роди ему сына, — выдает неожиданно. — Это поможет.

Открываю рот. Закрываю его. Сердце в груди бьется с такой силой, что, кажется, слышно по всей округе.

— Откуда…

Мариям женщина достаточно холодная, но сейчас она обнимает меня и крепко прижимает к себе, шепчет на ухо:

— У тебя все на лице написано, Асият. Роди, — настойчиво. — Он оттает.

Когда за свекровью закрывается дверь, я бреду в спальню. Сжимаю кулаки от накатывающей злости. Роди, роди! Кому родить, для чего? Он не полюбит меня из-за того, что я рожу ему. Ребенок не растопит лед. У меня вообще большие вопросы насчет того, есть ли у Карима хоть какие-то чувства в его черством сердце.

Машинально раздеваюсь, чтобы принять душ, и замираю перед зеркалом, невольно сравнивая себя с любовницей мужа.

Она значительно выше, тоньше, изысканнее. Модель.

Я не низкая, но и не дотягиваю до нее. Грудь, попа — все на месте. Нет, не толстая, просто фигуристая, что всегда было моей гордостью. Но не сейчас. Я кажусь себе жирной коровой.

С силой зажмуриваюсь и иду в душ.

Так нельзя. А дальше что? Я беременна, когда начну набирать вес, вообще загоню себя?

В раздрае стою под теплыми струями.

Совершенно не знаю, что мне делать. Я как ребенок, который потерялся в многолюдном торговом центре. В одном я уверена: Кариму нельзя знать о моей беременности. Пока что так будет лучше.

Купаюсь и умываюсь слезами одновременно. Я гоню от себя мысли о том, что сейчас делает Карим. Как он трахается со своей любовницей. Выжигаю из головы картинки того как, где, в каких позах, но они все равно как гниль лезут со всех щелей.

Оседаю на пол и реву белугой.

Самое страшное — что я не могу уйти.

У меня нет ничего. Вообще.

Я учусь, да. До диплома еще четыре месяца. Чисто теоретически я могу брать переводы, ведь хорошо знаю язык, но это будут копейки — всего лишь подработка, ни на какую приличную работу без диплома не возьмут.

Все, что здесь есть, принадлежит моему мужу, и любой суд оставит ребенка с отцом. Если уходить сейчас, до того, как будет виден живот, то нужно быть готовой к тому, что малыш потребует больших серьезных финансов. Откуда мне брать деньги? Мои родители не вариант — отец молится на Исмаилова, как на божество. Он скорее прибьет меня, чем даст разрешение на развод.

Тупик. Он самый.

Размазываю сопли по лицу, уговаривая себя перестать истерить. Хотя бы ради ребенка.

Сушу волосы, и темные пряди тут же собираются в завитушки у поясницы. Надеваю шелковую сорочку с ажурным, ничего не скрывающим декольте. Неожиданно мне становится мерзко от этой одежды. Хочется натянуть на себя спортивный костюм и закрыться от всего мира.

Уже гораздо спокойнее выхожу в спальню, где натыкаюсь на Карима. Он сидит в кресле с видом властителя жизни, закинув щиколотку на колено. Руки расслабленно лежат на подлокотниках кресла.

В комнате полумрак, поэтому я плохо вижу его лицо, но отчего-то мне становится страшно, и кожа покрывается мурашками.

— Я не ждала тебя сегодня, — произношу холодно.

Мой голос хриплый от долгих рыданий, я устала и вымотана. Но во мне находятся силы на сопротивление. Потому что как бы я ни любила Карима, видеть его сейчас я не хочу.

— Где же мне быть? Ты моя жена, — спокойно выдает он. — Я всегда возвращался и буду возвращаться к тебе.

— Угу, — бурчу и отхожу к окну, задергиваю шторы и погружаю комнату в кромешную тьму. — Просто по дороге домой ты заезжаешь к другой женщине и трахаешь ее. Это практически так же, как если бы ты заезжал в магазин. Совершенно одно и тоже, да.

В моей усмешке много злости. Я бы вообще разнесла всю комнату в щепки, но это все-таки перебор.

— Тебе не идут такие слова, Ася, — я слышу, как шуршит одежда, значит, Карим поднялся с кресла. — Впредь, будь добра, не используй их.

— Иди нахер, Карим, — выдаю ему назло. — Хочу и буду так говорить. Даже материться.

Исмаилов шипит, будто мои слова могут обжечь.

Он идет на меня. Я не вижу этого, просто как радар настроена на него и чувствую каждое движение.

Карим за долю секунды оказывается рядом и ловит меня за локоть, разворачивает спиной к себе.

— Непослушная девчонка, — шлепает по попе.

Больно, ощутимо. Я ахаю и хочу вырваться, но муж кладет руку мне на талию, прижимая к себе. Я тут же чувствую его возбуждение, упирающееся мне в попу, и закусываю губу.

Исмаилов перехватывает меня за шею и заставляет выпрямиться, опускает губы на шею, прямо туда, где бьется яремная вена, и как вампир прикусывает ее. Соски моментально твердеют, кожа накаляется, как электрический провод.

— М-м-м, — шепчет мне в шею. — Почему ты так пахнешь?

Пихаюсь локтями, пытаясь вырваться, но ему все нипочем.

— Ты должна быть кроткой, Ася, — поднимает сорочку, под которой у меня ничего нет.

Я забыла белье и хотела надеть его в спальне, потому что не привыкла спать без него.

Карим проводит руками по внутренней части бедра. Мое тело отзывается на эти прикосновения. Муж просовывает руку мне между ног и рычит:

— Скромные жены не ходят по дому без трусов, Ася! — кусает меня в плечо.

— Прекрати! — вырываюсь. — Я не хочу.

Но он будто не слышит меня.

— Или ты не для меня наряжалась? — тон его голоса меняется на холодный, могильный, и мне становится страшно. — Ты ведь не ждала меня, так?

Секунда — и Карим разрывает на мне сорочку, которая лоскутами повисает на обнаженных плечах. Снова шлепок, и я всхлипываю, не сразу понимая, что по щекам текут слезы.

Исмаилов кладет руки мне на грудь и болезненно выкручивает соски, отчего внизу живота становится невыносимо тяжело, тело скручивает от ярких ощущений.

— Не прикасайся! Не трогай меня.

Вырываюсь, но куда там, муж прет как танк. Слышу звук расстегивающейся молнии, и меня срывает в истерику. Я захлебываюсь слезами, рвано хватаю воздух и продолжаю вырываться, как бешеная.

— Только попробуй! Только коснись меня после нее! Я… я… не вынесу. Я… порежу себе вены. Только тронь…

Карим разжимает руки, и я оседаю на пол, тут же обнимая себя.

— Дура, — цедит он, застегивает молнию и уходит.

Глава 3

Ася

Мне снится мой ребенок.

Я не вижу, но знаю, что в этом свертке мальчик. Розовощекий, с невероятными глазами, от взгляда в которые щемит сердце.

Я качаю его в своих руках и напеваю песенку, которую мне мама пела в детстве. Я не помню слов, только мелодию, но она звучит четко и осознанно.

Малыш причмокивает и улыбается во сне, а меня затапливает нежностью.

— Тебе пора, Ася, — из ниоткуда появляется муж и смотрит на меня безжизненным взглядом.

— Куда? — улыбка сходит с моих губ.

— Ты знаешь куда.

— Нет, не знаю. Это шутка какая-то? Мы с сыном останемся тут!

Карим наклоняет голову. По-звериному, как птица, готовая спикировать и впиться в открытую рану.

— Каким сыном? — спрашивает голосом, лишенным эмоций.

— Нашим сыном! — меня трясет изнутри, и я прижимаю к себе своего ребенка еще сильнее.