Измена. Выбор предателя (СИ) - Черничная Даша - Страница 3

Короткий взгляд — и стремительное падение в ад:

— У нас нет детей, Асият.

Медленно опускаю взгляд и смотрю на свои руки, в которых я держу плед. В нем нет никого, это просто кусок ткани.

Кричу в черные, злые глаза мужа.

Резкий рывок, и я несусь в ванную комнату, где меня снова выворачивает. Долго полоскаю рот, чищу зубы, возвращаюсь в постель, в которой я, слава богу, одна.

Аллах, какой страшный сон, будто не к добру.

Кутаюсь в одеяло, потому что мне безумно холодно. В спальне никого нет. Не знаю, где Карим. Уехал к любовнице или спит в гостевой комнате. Я не готова сейчас к встрече с ним, мне слишком плохо.

Утром я его не застаю дома, и это не может не радовать.

И вообще — пора брать себя в руки. Нельзя показывать Кариму, что мне нехорошо, иначе он обо всем догадается. Я не могу так рисковать.

После того сна мне не по себе, и я решаюсь съездить к врачу.

— Куда едем, Асият Расуловна?

— Максим, скажи, ты отчитываешься господину Исмаилову о моих передвижениях?

Водитель поднимает взгляд и сталкивается с моим в зеркале заднего вида.

— Нет, Асият Расуловна, такого указания не было.

Горько усмехаюсь и надеваю черные очки, которые отрезают мои эмоции от любопытных взглядов.

— Отвези меня в клинику на Гоголя.

Максим хмурится:

— Туда, где мы были на прошлой неделе? — спешно выезжает за ворота особняка. — Вы заболели?

Дьявол, до чего же смешно выходит.

Моему мужу вообще плевать на меня. Что я делаю, чем занимаюсь, какие у меня новости. Зато человек, который приставлен ко мне, чтобы возить и охранять, беспокоится.

— Не переживай, Максим, — горько усмехаюсь. — Я в полном порядке.

Едем молча. Я игнорирую заинтересованные взгляды моего водителя. А Максим в свою очередь уже даже не пытается скрывать свой интерес ко мне.

Когда мы останавливаемся у клиники, он порывается пойти следом.

— Ты останешься тут, — говорю твердо.

— Асият… — он иногда забывается и называет меня лишь по имени, а я делаю вид, что не слышу этого.

Тяну на себя ручку двери и замираю.

— Максим, ты же скажешь мне, если господин Исмаилов велит отчитываться о моих передвижениях?

На лице мужчины ходят желваки, он шумно тянет носом воздух, а после коротко кивает.

Прием у врача проходит быстро. Со мной все хорошо, беременность развивается соответственно сроку в восемь недель. Рекомендации те же: не нервничать.

Да уж. Как тут не нервничать?

Возвращаюсь в машину и прошу Максима отвезти меня домой к моим родителям.

Мама встречает с распростертыми объятиями:

— Асенька! — ее тепло окутывает меня, и я закрываю глаза, позволяя себе впервые за эти сутки расслабиться.

— Папа дома?

— Нет, ты же знаешь — он трудоголик, — мама проводит меня в кухню и ставит чай. — Ну рассказывай, как дела?

У мамы взгляд встревоженный, мне кажется, она чувствует что-то. Идти мне не к кому: ни сестер, ни подруг нет, поэтому мама — единственный человек, с кем я могу обсудить свои тревоги.

— У Карима другая женщина.

Мама ахает и закрывает рот рукой.

— Может, ты что-то не так поняла или это просто ошибка?

— Она живет в его квартире, — произношу отрешенно. — Давно. Там повсюду ее вещи.

— Ох, Аллах! Доченька моя, — мама притягивает к себе и обнимает, гладит по спине.

— Что мне делать, мам?

— Ты говорила с ним? Он знает?

— Да.

— Зря. Надо было действовать за его спиной, так, чтобы он даже не подумал о том, что ты предпринимаешь какие-то попытки удержать его.

Отстраняюсь от матери:

— Какие еще попытки?

— Например, беременность. Мне кажется, Карим стал бы более благосклонным к тебе, если бы ты родила ему сына.

И эта туда же.

— А если я не хочу рожать ему? — спрашиваю со злостью, и мама дергается, будто я ее ударила. — Если не хочу больше жить с ним?

— Доченька, но ты же ведь любишь его.

— И что с того? Я люблю его, а он живет на два дома. Чтобы что-то изменить, недостаточно родить ребенка. Ему комфортно так. Ребенок, даже десяток детей ничего не изменит.

— В любом случае нельзя было говорить, что ты знаешь.

— Молчать в тряпочку не буду!

— Тысячи женщин молчат, а она не будет. А что будешь? — мама злится.

— Разводиться буду!

Мать ахает и лупит рукой по столу:

— Даже думать не смей, слышишь! Благодаря Исмаилову отец только на ноги встал, ты не посмеешь так поступить с ним. У отца был инфаркт, второго он не переживет.

Открываю рот от шока.

— Мам… — зову тихо, без всякой спеси, — ты всерьез считаешь, что оставить все как есть и терпеть то, что об меня вытирают ноги, это единственный выход? Он приходит домой ко мне после нее. Ложится в нашу кровать.

Мама проводит рукой по лицу и говорит обреченно:

— Ася, но что ты можешь? Разведешься? Ты же понимаешь, что останешься ни с чем. Отец не поддержит тебя, откуда ты возьмешь деньги? Мне кажется, единственный выход — это ребенок. С момента вашего брака прошло не так много времени, Карим еще сам не понял, что любит тебя, а ребенок, особенно сын, откроет ему на это глаза.

— Не будет никаких детей, — отвечаю ледяным тоном и ухожу от матери, понимая, что единственный возможный союзник не на моей стороне.

Домой возвращаюсь поздно вечером. Карима нет.

Внутри все клокочет, распирает от боли и отчаяния, от осознания того, что он там, с ней. А я тут, медленно довожу себя до истерии в одиночестве.

Купаюсь и ложусь спать. Верчусь долго, засыпаю за полночь. А просыпаюсь оттого, что властные руки пробираются мне под футболку.

Глава 4

Карим

— Аслан, отвези меня в ювелирный в центре.

— Да, господин, — кивает водитель и выруливает на проспект.

За нами едет машина охраны, все как всегда. Становимся криво, но так надо, небезопасно парковаться далеко от зданий.

В ювелирном встречает сам хозяин. У него безумно дорогие украшения, но камни чистейшие и золото высочайшей пробы, поэтому оно стоит того.

— Карим Дамирович, обратите внимание на этот браслет, — стелется передо мной. — Он представлен в единственном экземпляре. Эксклюзив!. Камень уникальный! Это розовая звезда Уильямсон, добыт в Танзании. Воистину неповторимая вещица! А вот серьги из этого же комплекта. Цена баснословно высокая, но лучше не найдете!

Мне нужно умаслить жену, чтобы она успокоилась и перестала накручивать себя.

Мужик изменяет, тоже мне новость. Я старше Аси на десять лет. Мне тридцать два, а ей едва исполнилось двадцать два. Ну что она, девочка малолетняя, которая росла, как оранжерейный цветок, может мне дать?

Я люблю секс. Жесткий. Иногда с парочкой женщин. Что ж я могу поделать? У меня стрессовая работа, напряжение я могу сбросить только так. Не идти же мне с этой грязью к жене?

Как отец с детства мне втолковывал: жена — это святое.

Вот я и покупаю своей святой маленькой жене браслет, который стоит как половина самолета.

На бабки похер, на нее не жалко. Она достойная. Чистая. Внешне и внутренне. Именно поэтому ее поведение и матерные слова ударили сильно. Не ожидал от нее. Кроткая она должна быть. Тихая.

Но рубануло хорошо так. Нутро все обожгло кислотой от ее поведения. Пытаюсь разобраться в себе, но не хватает мыслей, чтобы найти истину.

Делаю покупки, а после еду к Марианне. Она встречает меня, как обычно, на все готовая, податливая и покорная. Тут же стелется, ластится. Ужин или чай не предлагает — знает, я здесь не для еды. Ем я дома или в ресторане. Она мне нужна для другого.

Срываю с нее халат и толкаю к дивану.

Марианна падает на задницу, раздвигает ноги и начинает водить руками по моему торсу, расстегивает пуговицы на рубашке, целует, поднимаясь постепенно.

Возле подбородка заминка, она придвигается ближе:

— Поцелуй меня. Пожалуйста… — вымаливает.

Вместо этого я снова толкаю ее на диван, и она поджимает губы.