"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 290

— Добей, добей его! — вопили люди, что вначале желали победу Станимиру.

Нынче это было забыто.

— До смерти, бой идёт до смерти! — вторили им другие.

Но Вечеслав уже подошёл к Крутояру и протянул окровавленный меч.

— Возьми, княжич, — трудно попросил, не володея голосом, — а то не утерплю.

Глаза у него при этом были, что раскалённые угли. Тёмные-тёмные, с вкраплениями багряной ярости.

— Да. Да, — торопливо сказал Крутояр и одной рукой взялся за меч, а другой придержал Вячко за запястье.

Выглядел десятник страшно. Смотреть на него было больно.

— Я бы остановил его... коли бы ведал... — княжич поймал его взор. — Я бы его остановил.

Вечеслав не то кивнул, не то дёрнул подбородком и поморщился. Он ведь был не единожды ранен.

— Не почудилось мне? Харальд Суровый здесь? — спросил заплетавшимся языком.

— Не тебе одному почудилось, — хмыкнул Крутояр.

Намётанным взглядом княжич окинул его раны.

— Тебе бы в терем. Отлежаться…

Десятник упрямо мотнул головой.

— Перевяжу... и с тобой пойду...

Он сделал ещё с десяток шагов, когда ноги не выдержали и подвели его. Вячко завалился бы на колени, не поддержи его с двух сторон подоспевшие кмети. Он уронил голову на грудь и прикрыл глаза, повиснув на чужих руках. Дыхание с хрипами и свистами вырывалось из груди.

— Довезите его до терема наместника, — Крутояр посмотрел на дружинников, подхвативших Вечеслава. — Обиходьте раны.

— С собой возьмите ещё троих, — велел подошедший к ним Стемид.

Из-за его спины выскочил лекарь, который врачевал раны всем в ладожском конце, и подступился к Вечеславу. Тот пришёл в сознание и заплетавшимся языком пробормотал нечто неразборчивое.

— Что? Что говоришь ты? — Крутояр склонился к его лицу, силясь уловить.

— Ру... рубаху... дайте… — выдохнул Вячко и вновь уронил голову на грудь.

— Принесите его рубаху с помоста, — выпрямившись, велел княжич.

Пробираться сквозь толпу им пришлось чуть ли не с боем. Станимира так и вовсе увели окольными тропами, и то его чуть не отбили. Когда пришло время поворачивать к ладожскому концу, они разделились: наместник Стемид и Крутояр с пятью кметями отправились к пристани, остальные — в терем.

— Ты должен был сказать мне, что Сквор узнал сотника, — произнёс княжич, смотря перед собой. — Что не позволишь Вячко его убить. Я не безусый мальчишка, воевода.

Они ехали вдвоём чуть впереди, лошади шли бок о бок, и никто из сопровождавших не слышал их разговора.

Стемид бросил на него косой взгляд и огладил короткую, рыжеватую бороду. Сбоку княжич особенно сильно напоминал отца.

— И что бы ты сделал? — спросил он, потянув поводья сильнее, чем нужно.

— Воспротивился бы. Большая удача, что над норманнскими драккарами развевается стяг конунга Харальда. Живого Станимира захотят отбить.

— Может, ты прав. А может, — и нет. Но пока я в Новом граде наместник, решать буду я, — жёстко отрезал Стемид.

Крутояр обернулся на него через плечо.

— Но убить хотят меня. А заговор зреет против князя, — сказал он таким же твёрдым голосом.

Договорить они не успели. Перед их взглядами открылся пологий спуск к пристани, к которой медленно подходили три драккара, и это удивило обоих. Неужто конунг Харальд не просто пожаловал в гости?..

Воевода и княжич переглянулись и рванули вперёд, пришпорив коней.

Задрожал деревянный настил под копытами. Сквозь низкое пасмурное небо пробивался свет — тусклый, золотисто-серый, как бывает перед бурей в сырую осень. Они ехали вниз, к реке, по улочке, спускавшейся к пристани, которая уже кишела людьми. Люди высыпали на берег, вытягивали шеи, чтобы поглядеть.

Высокие, тяжёлые драккары без спешки разрезали воду. Носы каждого украшали вытесанные из дерева пасти дракона: с раскрытыми челюстями и с клыками. Щиты вдоль бортов были повёрнуты белой стороной: норманны пришли с миром.

Крутояр замер на краю пристани, окружённый людским гулом. В последний раз с Харальдом Суровым, мужем старшей сестры, они виделись зиму назад, когда он прибыл на Ладогу на большой торг.

Встречать нежданных гостей явились и новоградские бояре, и дружина, и воеводы. На драккары они все глядели настороженно, каждый был при оружии.

Первым на пристань ступил конунг. Сделал это легко, неспешно, словно спускался не с корабля, а прогуливался по земле. Высокий, поджарый, со светлыми волосами и бородой, в которых путался ветер. Глаза у него были холодными, серо-синими, как весенний лёд, когда тот уже трескается. Ремень с бронзовыми застёжками туго стягивал грудь, на бедре поясе висел короткий кинжал, за спиной — меч в ножнах из тёмной кожи, весь исписанный рунами.

Когда он вскинул руку в знак приветствия, то сделал это властно, сдержанно, как человек, не привыкший размениваться на лишние слова.

— Родич! — Крутояр спешился и пошёл ему навстречу, слыша, как за спиной с коня спрыгнул и воевода Стемид.

Харальд выхватил его из толпы глазами и не сумел сдержать удивления.

— Сын конунга! — он шагнул вперёд, и они с княжичем крепко обнялись.

Крутояр скривился, когда Харальд похлопал его по спине близко от недавней раны, но ничего не сказал. Затем к ним подошёл Стемид, и толика радости на лице конунга исчезла. На Ладоге на него смотрели, как на чужака, и мало кто обрадовался, когда князь Ярослав дозволил-таки старшей дочери стать его женой.

Потому и приветствие между ними прошло куда холоднее.

— Какие ветра занесли тебя в Новый град, родич? Уж не привёз ли ты мою сестру? — спросил Крутояр, поглядывая за спину конунга, где его хирдманы* сходили с драккаров на берег. — Отец говорил, ты отправился к земле франков, добивать остатки людей Рюрика?

— Нынче я горестный вестник, — покачал Харальд головой, осматриваясь. — Гляжу, не все мне рады.

Он подмечал взгляды, что бросали на него и его воинов новоградские дружинники.

— Они не были рады и мне, — хмыкнул Крутояр. — Какие горестные вести ты привёз?

— О заговоре, — коротко сказал Харальд, но даже одно слово упало между ними тяжёлым камнем.

Он бы никогда не стал говорить на пристани посреди толпы чужих ушей и длинных языков. Но дело не терпело отлагательств.

— На Альдейгьюборге* надвигается угроза, — добавил конунг. — Времени нет.

Обсуждать значимое на пристани они не стали и всё же вернулись в терем наместника. Харальд взял с собой двух хирдманов, приказав остальным не отходить далеко от драккаров да не особо разгуливать по Новому граду.

Среди его людей Крутояр не увидел старого кормщика Олафа, который сопровождал конунга в каждом походе. Когда спросил, Харальд ответил, что оставил его с двумя драккарами у берегов земли франков, а сам поспешил в Новый град, потому как мимо него лежал морской путь на Ладогу.

— Мы заключили союз с твоим отцом. Торговля в обмен на защиту на море, — скупо пояснил конунг.

В тереме встречать их высыпали наружу не только домочадцы, но и слуги, и воины, которых Стемид оставил его охранять. А весь путь от пристани их провожали любопытные зеваки да отправленные новоградскими боярами соглядатаи.

Едва ступив на подворье, Крутояр поймал холопа и справился о Вячко. Выслушав, что за десятником ходят сразу два лекаря, и жена наместника Рогнеда Некрасовна велела разместить его в лучшей горнице, кивнул и отпустил слугу.

Как раз вышедшая на гульбище Рогнеда остолбенела, увидев конунга Севера, но совладала с собой и велела накрывать для гостей стол.

— Мои люди, что остались на пристани, давно не едали горячего, — сказал Харальд, поглядывая то на неё, то на Стемида.

— Мы не забудем про них, конунг, — на языке норманнов медленно отозвалась Рогнеда.

Услышав родную речь от хозяйки терема, Харальд довольно кивнул, а Стемид раздулся от гордости за жену. И он, и остальные за последние зимы выучили, как изъясняться на языке северных дикарей. Ничего другого им не оставалось, ведь между Ладогой и далёкими землями за морем и впрямь был заключён союз. Но то, что этот язык потрудилась выучить и Рогнеда, показывало уважение к гостям, а такое помнили долго.