Скиталец: Возрождение (СИ) - Лифановский Дмитрий - Страница 12

Глава 5

После месяцев крови и потерь наступление мира и внезапное прибытие высоких гостей всколыхнуло всю округу. Бывшая охотничья усадьба Шуйских гудела, как растревоженный улей. Ушкуйники из ближнего круга Рагнара и родовые дворяне приглядывались друг к другу с плохо скрытым презрением — одни в потертых бушлатах, другие в парчовых кафтанах. Пока дело ограничивалось колкостями и тяжелыми взглядами, но все понимали — несмотря на запреты, до дуэлей дело обязательно дойдет, вопрос лишь времени.

Слуги метались между кухней и покоями, пытаясь накормить и разместить неожиданно свалившуюся им на голову ораву высокопоставленных гостей. Гул голосов, окрики, звон посуды — все смешалось в один непрерывный шум. И только возле личного кабинета ярла стояла неестественная тишина. Только едва-едва, на грани слышимости, доносились легкие, как ветерок шепотки, проносящихся по коридору с вытянутой от усердия шеей, мальчишек-половых: «Верховный жрец самолично… Князь Бежецкий… Жена самого князя Лобанова… А наш-то ярл…».

Там, за плотно прикрытой дверью, уже пятый час велись переговоры. И то, что за толстыми дубовыми досками, по старине скрепленными широкими медными полосами, обсуждаются дела далекие от завтрашней свадьбы, понимали даже дети. Оттого и висело в воздухе тревожное напряжение. О чем договорится ярл с княжими людьми? А вдруг опять война? Не хотелось бы! Но и идти под родовую аристократию особого желания не было. Это хлыновцам все равно, они привыкли спину гнуть перед Шуйскими, а те, кто пришел с ярлом из Пограничья были совсем другими — гордыми, непокорными, своевольными. Они и Рагнара приняли только потому, что он был одним из них. Такой же вольный охотник воинской удачей и умом, завоевавший себе титул и признание.

К вечеру напряжение спало. Ярл с гостями разошлись по своим покоям. Их лица были спокойными и доброжелательными, лишь иногда тень тревоги пробегала по ним, но ее могли заметить лишь искушенные в придворных интригах люди. Среди прислуги таковых не было.

В баньке при усадьбе, вдали от посторонних глаз и большой политики, царила своя, особая атмосфера. Прихватив вина и закусок, отослав служанок и заперев дверь на засов, невесты ярла устроили девичник.

Тёплый пар, вырвавшись из парной, закружился в мягком свете светильников, окутав стройные фигуры дымчатой пеленой. Воздух просторной, функциональной помывочной наполнился густым и душистым ароматом распаренного дерева, целебных трав и мёда. Сверкнувшие россыпью бриллиантовых капелек пота три тени стремительно бросились к ледяной купели. Всплеск воды слился со стоном наслаждения.

— Хороша банька, — расслабленно произнесла Рогнеда, — получше даже, чем у нас в поместье.

— Князь Владимир любит хороший пар, — кивнула Наталья, распластав руки по деревянному бортику. Вытянувшись на воде, она поиграла аккуратными пальчиками ног с алыми пятнышками ногтей.

— Мне больше привычны термы. Там можно подумать, помечтать. А ваша баня обжигающая, яростная, как битва.

— Это с непривычки, — улыбнулась Рогнеда. ­– Наша баня не только тело, она душу очищает. Еще прочувствуешь. Потом без хорошего пара не сможешь.

— Наверное, — кивнула Анастасия, но в голосе ее не было ни капли уверенности.

— Пойдемте за стол, — первой, словно эллинская Афродита из пены, из купели выбралась Наталья. Следом, в тепло предбанника выскочила Анастасия, и уже после нее, предварительно нырнув с головой, не спеша вышла Рогнеда.

Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. Приготовленные служанками простыни остались невостребованными. Кого и чего им стесняться? Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. В позах, жестах и движениях юных аристократок сквозили расслабленность и умиротворение.

Каждая девушка была прекрасна по-своему: статная и горделивая Рогнеда, утончённая Наталья с её аристократической бледностью и Анастасия, чьи шрамы скрывал интимный полумрак комнаты отдыха. Девушка специально села так, чтобы обезображенная сторона лица спряталась в тени.

— Девочкой я мечтала о свадьбе, — нарушил тишину задумчивый голос Рогнеды, — только представляла себе ее совсем по-другому. Принц из саг, турниры, пир в Бежецке… А выхожу, едва отбив атаку имперского легиона, за парня, словно сошедшего со страниц Хеймскринглы[i], появившегося непонятно откуда и за неполный год завоевавшего себе титул боярина и ярла Пограничья.

Наталья медленно провела пальцем по краю чашки с морсом:

— Я всегда знала, что мой брак будет договорным. Отец готовил меня к роли жены политика. По сути — оперативного аналитика в спальне противника. Меня учили составлять психологические профили, вычислять модели поведения, просчитывать реакции, — она с горечью усмехнулась, — тонкий инструмент на службе «Ока».

Она помолчала, ее взгляд стал задумчиво отрешенным:

— А Рагнар… Он не укладывается ни в один профиль. Его пыталась разгадать я, потом мой отец, армия наших аналитиков, Великий князь, имперцы… Все наши методы оказались бесполезны. Бесит!

Наталья раздраженно, расплескав остатки, хлопнула чашкой об стол.

— Так это поэтому ты сорвалась тогда на балконе? — в глазах Рогнеды мелькнуло понимание.

— Да, — коротко кивнула Наталья. — Это был не срыв. Это был акт профессиональной капитуляции, — в голосе девушке слышалась обида, замешанная на уязвленном самолюбии. — Я всегда была лучшей! Всегда могла просчитать любого человека, будь то князь или простолюдин. А этот… — Наталья тряхнула челкой, словно отгоняя образ жениха, — сделал меня беспомощной. Как будто я первокурсница, провалившая экзамен по психометрии.

Княжна отставила чашу, ее пальцы сложились в замок.

Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— У каждого человека есть внутренний стержень — базовый набор принципов. У Раевского его либо нет, либо он настолько чужеродный, что не поддается расшифровке. Он не встраивается ни в одну систему типов личности, ни в стандартные поведенческие матрицы. Его мотивы не понятны. Предсказать его невозможно. Он — черный ящик. И это опасно.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Завтрашний брак — мой шанс. Не как жене, а как специалисту этот ящик вскрыть, — глаза княжны вспыхнули фанатичным блеском, — Это единственный способ перестать быть слепой. И, — ее голос зазвучал с хрипотцой, выдающей возбуждение, — я не могу отрицать, что сам процесс этой расшифровки будет безумно интересен. Наш будущий муж невероятен — в нем уживаются кровавая жестокость воина и утонченность образованного человека, и это сочетание сводит меня с ума.

— Ушам своим не верю. Ты — сумасшедшая! — покачала головой Рогнеда. — И это говорит ледяная стерва? Кажется, так тебя прозвали в Академии?

— Кто бы говорил, — усмехнулась Наталья, — в этой комнате нет нормальных. Посмотри на нашу эллинку.

Анастасия, сидевшая в тени нежно поглаживая пальцами бордовые бугры шрамов, тихо засмеялась:

— Наталья права. «Нормальная» я умерла в тот день, когда мой отец впал в немилость, — ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь приобрел низкие, бархатные нотки с легкой хрипотцой. — Вы обе мечтали… Рогнеда — о воинской славе, Наталья — о профессиональном вызове. А я? — она усмехнулась, и в полумраке блеснул ее единственный здоровый глаз. — Я была просто… красивой.

Она перевела взгляд на свои пальцы, продолжавшие поглаживать шрамы.

— Всю жизнь меня холили и лелеяли в гинекее. Меня учили блистать при дворе Императора, быть идеальной, безупречной драгоценностью для какого-нибудь имперского аристократа. Это было мое единственное предназначение. Моя единственная ценность. Но даже так меня ждали нега и роскошь. А какого-нибудь старика-логофета или напыщенного наследника рода можно и потерпеть, тем более рано или поздно он станет главой рода. А потом, — ее голос стал жестче, — моего брата взяли в плен. И меня, как какую-то вещь, как породистую лошадь, отдали в обмен. Даже не аристократу. Какому-то северному варвару, новоявленному боярину, вчерашней черни. Ярлу Пограничья! — она почти выплюнула этот титул. — Вы знаете, что говорят об этих землях в Империи? Что это дикий, бандитский край, где правит только грубая сила.