Скиталец: Возрождение (СИ) - Лифановский Дмитрий - Страница 30

— Благодарю, Патрокл. Ступай, — Гелия небрежно махнула рукой, выпроваживая мужчину, — мне надо переодеться.

Едва офицер покинул каюту, девушка соскочила на пол и заметалась по комнате, прикусив губу. Наконец она остановилась у невысокого столика, заставленного фруктами и бутылками, налила себе полный бокал вина и, залпом опорожнив его, закрыла глаза и глубоко задышала, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Спустя несколько минут она распахнула темно-зеленые цвета малахита глаза и резко с силой выдохнула. Нарочито не торопясь она подошла к гардеробному шкафу и принялась переодеваться.

Сбросив домашние одежды, девушка надела приготовленное служанками длинное в пол платье из тяжелого изумрудного шелка — точно в тон глазам. Когда ткань скользнула по телу, Гелия на мгновение замерла перед зеркалом. Строгий, закрытый крой создавал иллюзию скромности, но ткань облегала фигуру так безупречно, что каждый изгиб стройного тела выделялся, подчеркивая скрытую чувственность. По линии лифа тонким золотом вился узор.

Массивные серьги из червонного золота с крупными изумрудами перекликались с блеском цвета темной меди волос, собранных в высокую сложную прическу. Гелия в последний раз взглянула на свое отражение — образ благополучной и успешной аристократки выверен до мелочей. Она — блистательная представительница великой Империи, дочь богатейшего и влиятельнейшего рода, готовая очаровывать, манипулировать и побеждать одним лишь своим присутствием. Подруга детства должна оценить. Анастасия всегда была внимательна к внешним атрибутам статуса, считывая и используя к собственной выгоде каждую мелочь. Накинув поверх платья плащ, девушка стремительно выскочила из каюты.

Гелия стояла на балконе кают-компании, её пальцы до белизны вцепились в лакированную поверхность перил, словно они были последней нитью, связывающей её с привычным миром. Ветер хлестал по лицу, пронизывая до костей, но она не отводила взгляда от земли внизу — серо-зелёного ковра лесов, изрезанного реками и холмами, которые в её воображении обретали зловещую форму: кривая пасть древнего чудовища, жаждущего поглотить всякого, кто осмелится приблизиться к нему.

Пограничье. Это слово эхом отдавалось в душе, вызывая не просто страх, а глубокий, первобытный ужас — как воспоминание о детских кошмарах, где тени оживают и шепчут проклятия. В имперских салонах об этом месте говорили с презрением, как о забытой богами окраине, где цивилизация заканчивается, а на смену ей приходит беспросветная тьма и дикость. Территория, заселенная отребьем человечества — бандитами, маргиналами, отбросами всех народов и рас, по сравнению с которыми даже самая необузданная чернь Константинополя выглядит неразумными детьми, поссорившимися в песочнице из-за лопатки.

Гелии вспомнилось, как совсем недавно на балу у экзарха Тарханиота разговор зашел об Анастасии. С каким наполненным змеиным ядом деланым сочувствием и злорадством бывшие «подруги» обсуждали фактически продажу родным отцом гордой Евпаторши какому-то грязному вонючему дикарю. А еще ходили слухи, что Император наказал Евпаторов, лишив Анастасию ее красоты.

Сердце Гелии обливалось кровью за подругу. Но приходилось улыбаться и поддакивать, лишь изредка отпуская в сторону сплетниц легкие уколы. Потому что иначе эта стая кровожадных акул, называемая высшим светом, накинулась бы на нее. Ничего, она еще с ними поиграет и отомстит за Анастасию, или, вернее, за свое унижение. Злобные жабы не просто так завели этот разговор — они знают, что Гелия была дружна с Евпатор. И кусали в первую очередь ее. Просто потому что таковы правила игры в высшем свете.

А потом к отцу прибыли его деловые партнеры из Константинополя. Девушка тогда не придала значения этому визиту. У папы всегда было много посетителей со всех концов Ойкумены. Только утром за завтраком, глава рода был мрачнее тучи. А спустя два часа вызвал ее к себе. Когда Гелия вошла в кабинет и на нее буквально навалилась тяжелая гнетущая атмосфера отчаянья и ненависти:

— Что случилось, папа? — девушка не стала ждать, когда он заговорит первым.

Константин Анемас поднял на дочь тяжелый взгляд. Глаза у него были красные и воспаленные, словно в них кто-то сыпанул песка или… он плакал⁈

Гелия застыла перед столом отца, которого впервые в жизни увидела в таком состоянии.

— Садись, — его голос был надтреснутым и глухим, а рука, которой он указал на стул, подрагивала.

— Что случилось? — испуганно пролепетала девушка, — что-то с Алексией? — старшая сестра недавно вышла замуж и уехала в Армению.

— С Алексией? — растерянной спросил отец, словно не понимая о чём она спрашивает, — А, нет, — он мотнул головой, — с Алексией все в порядке… Надеюсь… — и выпалил, — Император хочет сосватать тебя за своего советника.

— Какого советника? — теперь что-либо перестал Гелия.

— Неважно, — скривился отец, — вокруг Никифора в последнее время появилось много непонятных людей. Важно то, что в Константинополе стали пропадать люди.

— Столица большая, — пожала плечами Гелия, — там всегда что-то случается.

В принципе, ничего против замужества с приближенным Императора она не имела. Все равно замуж рано или поздно выходить придется, так почему бы не за советника. Лишь бы не сильно старый и страшный. Хотя и это не беда. Нравы при дворе довольно свободные. И жены аристократов не отказывают себе в плотских удовольствиях. Главное, рожать от мужа, и можешь заниматься, чем хочешь — основное предназначение ты выполнила.

— Ты не поняла, — тяжело вздохнул отец, — пропадают юные аристократки, вызванные ко двору Императором. Предлоги разные. Смотрины, сватовство… Финал один — девушки бесследно исчезают. Иногда вместе с сопровождавшими их родственниками.

— И никто их не ищет? — удивилась Гелия. Как так⁈ В столице пропадают аристократки, и никто не почешется.

— Ищут. Но никого не находят. Или находят мертвыми… Автокатастрофа, разбился дирижабль, нападение бандитов…

— Но… Но… Что же тогда делать? — сердце Гелии екнуло и провалилось ледяным комком куда-то вниз живота, отозвавшись там ноющей болью.

— Никаких депеш из канцелярии Императора я пока не получал. И официально мне ничего не известно. Хвала Богам у меня еще остались друзья в столице, не побоявшиеся проинформировать меня о планах этого недоноска, по недоразумению оказавшегося на троне великой Империи, — Константин не подозревал, что сейчас буквально дословно повторил фразу Ираклия Евпатора, сказанную им после посещения Императора. — Только что я разговаривал с ярлом Пограничья. Он согласился принять тебя и обеспечить твою безопасность в обмен на предоставление в лизинг трех дирижаблей нашей постройки. Завтра на рассвете малая эскадра отправляется в путь. Ты летишь с ней. Погостишь у своей подруги, пока я не улажу проблемы с Константинополем.

— В Пограничье⁈ — в ужасе воскликнула Гелия.

— Дочь, я и сам не в восторге от этой идеи. Но мы живем в такое время, что дикие земли на востоке стали для юной девушки безопасней, чем благословенная столица Великой Империи.

И вот сейчас их маленький воздушный флот приближался к Вятке. Вернее к Хлынову. Так назвал свою столицу, отнятую у древнего благородного рода коварством и хитростью, этот огромный бородатый вонючий дикарь. Гелия зябко поежилась. Ей было страшно.

Внизу уже показались предместья города. Жалкие лачуги, к которым вплотную подступал лес, узенькие улочки — все говорило о нищете и запустении. Только ближе к центру виднелось несколько кварталов, застроенных многоэтажными зданиями. Да и те выглядели так себе. По сравнению с родным Томисом это даже не дыра, а… а… Заброшенные земли! Горькая улыбка тронула губы Гелии. Бедная Анастасия! А ведь она здесь уже почти полгода!

Голову девушки пронзила догадка. А может патрикий Ираклий и не продал дочь варварам⁈ Может он тоже спасал ее от произвола Императора⁈ Не зря же Евпаторы практически сразу после отъезда Анастасии подняли мятеж, объявив ритуал «уничтожения верности». И, наверное, поэтому северные рода не выступили против предателя, а наоборот оказывали восставшему патрикию всяческую поддержку. Кто тайную, а кто и явную.