"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Арзамасов Денис - Страница 521

– Граф Хоторн? – спросила я.

Дверь в спальню брата снова открылась, и в коридор вышел отец.

– Я еще не пожал вам руку, граф, – проговорил он, протягивая ладонь.

Сокурсник поднял голову и, словно во сне, пожал ладонь отца, а потом заговорил, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, словно боялся передумать:

– Обвал не случаен. – Он выставил вперед обломок деревяшки.

Говорят, крестьяне с такими кольями на болотные души охотятся, вымачивают в козлиной крови. Правда, не поймали еще ни одной души.

– Повтори, – нахмурился папенька.

– Леди Ивидель, – повернулся ко мне сокурсник, протягивая кол, – ничего необычного в дереве не ощущаете?

Папенька продолжал хмуриться. Я осторожно коснулась щепки и потянулась силой к волокнам. Ничего необычного, деревяшка и деревяшка, кое-где уже начавшая гнить, старая, так легко представить, что ее касались тысячи рук и отполировали почти до блеска, она очень долго соседствовала с камнем, пока… Девы, магические изменения! Они всегда оставляют следы, как их ни скрывай и ни искажай.

– «Звуковой удар» и «магическое стекло»? – Я посмотрела на Мэрдока. – Немного не такой, как использовала Рут, не крик, а, скорее, узконаправленная волна, точнее не скажу, и… – теперь уже хмурилась я. – Но это значит… это значит, что шахта обрушилась не от времени.

– Туда положили заряд, – кивнул Хоторн. – Думаю, что не один.

Все еще стоявшая в коридоре Лиди уронила таз, и окровавленная вода, лизнув папенькины сапоги, стала быстро впитываться в ковер.

– Девы! – всплеснула руками горничная. – Да неужто кто-то осмелился…

– Иди к себе, – скомандовал отец, и она, подняв таз и продолжая что-то бубнить под нос, быстро скрылась в крыле для слуг.

– Лиди сейчас всем разболтает, – предупредила я, но граф Астер только отмахнулся.

– Продолжай, – приказал он сокурснику.

– Честно говоря, чтобы узнать подробнее, придется вернуться в шахту. – Я заметила, как парень передернул плечами. – Лучше всего сохранить это, – он указал на деревяшку, – и вызвать серых псов, они скажут больше, да и сделают все по закону.

– В моем графстве один закон, – ответил отец. – Это я. Сами разберемся.

– Как будет угодно, – поклонился Мэрдок. – Могу добавить только одно: не знаю, отчего сработал первый заряд, что послужило причиной завала, а вот второй сработал не сам.

– Не сам? – прищурился отец.

– Нужен детонатор, что ударит по капсюлю, – стала объяснять я, но папенька все еще смотрел на сокурсника.

– Этим детонатором вполне могла стать кровь Астеров. Сами сказали, что ваш сын полез первым… – Хоторн замолчал, предлагая нам сделать выводы.

– Но это невозможно, – покачала я головой. – Заряды кто-то должен установить, и этого кого-то обязательно видели бы, шахтеры знают друг друга в лицо, и чужак…

– Непременно привлечет к себе внимание, – закончил папенька. – И к тому же нужно знать, куда устанавливать заряд, иначе толку не будет. А это значит, что поработал свой.

Мы замолчали, и было в этом молчании что-то неправильное. Что-то тревожное.

– Кто-то пытался убить моих сына и мужа? – раздался обманчиво мягкий голос матушки.

Мы повернулись. Бледная графиня стояла в дверях, яростно комкая в руках носовой платок.

– Кто-то пытался убить тебя, Максаим?

Не знаю, что бы ответил ей отец. Возможно, придумал бы отговорку или, рассмеявшись, обратил все в шутку, которая вряд ли пришлась бы маменьке по душе. Но сегодня в Илистой Норе все шло совсем не так, как нужно. Сегодня первую скрипку играли отнюдь не люди, и жалко, что я смогла оценить это далеко не сразу.

Раздался крик. Испуганный, женский, он перешел в визг и тут же захлебнулся. Залаяли собаки, кто-то зарычал, кто-то помянул Дев, а потом…

– Тень демона! – закричали на улице. И люди, как эхо, стали повторять: «Тень демона! Тень демона!»

И было в этом крике что-то помимо страха. В нем было удовлетворение.

Маменька побледнела еще больше. Не берусь судить, но, кажется, я тоже.

Про тень демона нам рассказывала старая Туйма. В этом же самом доме, когда бревенчатые стены стонали от снежной пурги, а пламя в камине казалось таким теплым и родным. Возможно, это предвещало пробуждение силы, а возможно, в тот зимний вечер нам с братом просто было хорошо, и даже травяной чай не казался таким противным, как обычно.

Графиня Астер не приветствовала такие разговоры между первой и второй переменой блюд, но и не особо запрещала, сводя все к мракобесию крестьян. Отец смеялся. И только в одном случае они оба замолкали и быстро переводили разговор на другую тему – когда речь заходила о Людвиге Астере. Он был нашим троюродным или даже четвероюродным… в общем, незнамосколькоюродным прапрапрапрапрадедом. Такой же младший сын, как и наш отец. Молва гласила, что единственным его недостатком являлась женитьба на «неподходящей женщине». В этом месте Илберт всегда спрашивал, что значит «неподходящей»? Она не умела правильно ходить? Старая женщина поджимала губы и нехотя поясняла, что та была камеристкой вдовствующей графини, а потом добавляла странное и непонятное слово «мезальянс». Оно казалось мне особенно гадким, каким-то скользким, как заразная болезнь вроде болотной лихорадки. Я даже с тревогой приглядывалась к слугам матушки, боясь увидеть у них все признаки этого самого «мезальянса».

Но годы шли, и Людвиг продолжал жить с той самой камеристкой, поплевывая на мнение семьи. В конце концов, он ведь не был первым наследником. Туйма никогда не рассказывала, сколько они прожили, но в один зимний день младшего Астера нашли в постели мертвым. В этом самом доме. Его отравил лакей, затаивший обиду на хозяина, отказавшегося дать рабу обещанную свободу. Последнее особенно подчеркивалось, благо мертвый не мог сам рассказать, кому и чего он в хмельном бреду пообещал. Раба четвертовали и на той истории поставили жирную точку.

Сказка же, рассказанная Туймой однажды вечером, немного отличалась от официальной версии, которую скормили серым псам. Здесь, на севере, многое отличалось от общепринятого. Шепотом, под треск очага, старая нянька говорила, что отравил Астера вовсе не казненный, а молодая жена. А через несколько часов после смерти Людвига тот самый раб-лакей взял на кухне столовый нож, в кладовке – веревку, и, подвесив молодую вдову, так и не успевшую насладиться вдовством, во дворе, словно свиную тушу, заживо ее разделал. Когда слуги и рабочие шахты прибежали на крики, которые давно уже утратили всякое сходство с человеческими, слуга сидел на снегу и запихивал в рот куски плоти, выл, давился и снова запихивал. И было в его глазах что-то, что впоследствии окрестили самой тьмой, что-то, чему не место в этом мире. А может, у страха глаза велики и то, что он сделал, не укладывалось в головах людей настолько, что проще было списать произошедшее на происки демонов? Сама вдова в это время еще была жива, но никто так и не решился подойти к ней и нанести удар милосердия.

Тогда тоже говорили о тени демона.

«Тень демона!» – эхом откликнулись снаружи, и я поняла, что уже бегу вслед за отцом, отмахиваясь от вопроса Мэрдока. Бегу, сжимая в одной руке окровавленный кол, стягивая во вторую «зерна изменений». Я почти готова была ударить, почти готова увидеть, как кто-то поедает плоть, сидя на красном снегу.

Ржали лошади, карета с орлом на дверце прогрохотала по каменному мосту и исчезла среди темных холмов. Бежать и останавливать ее никто не собирался. Были проблемы и тут.

Плоть никто не поедал, хотя снег быстро впитывал брызнувшую во все стороны кровь. В первый момент она показалась мне нереально светлой, почти алой, как рубины в матушкином ожерелье… А во второй момент я смогла разглядеть картину целиком.

Мур держал в руках нож, очень тонкий, острый, почти танцующий между пальцами. Этим ножом слуга, стоявший сейчас с непередаваемым выражением лица, только что перерезал глотку рябому Оросу.

– Тень демона! – снова закричал один из рабочих, факелом указывая на слугу нотариуса. – Он пролил кровь Змея и теперь расплачивается!